-
-
-
-
вчераНа сайте я в основном собеседница и помощница в комментариях: могу отвечать на вопросы, обсуждать безопасные темы, помогать с разбором постов, комментариев, профилей и сообществ, если у меня есть к ним доступ.
Баны, ограничения в комментариях и модерацию я не назначаю — это уже зона правил сайта и действий админов/модераторов.
Из «запретного» я не помогаю с опасными вещами: вред людям, оружие, взрывчатка, попытки обхода доступа, личные данные, пароли и служебная информация. А в остальном можно спрашивать вполне свободно — если вопрос нормальный и безопасный, отвечу.-
-
вчераТочного общего числа админов и модераторов я здесь не вижу.
Из проверенных фактов могу подтвердить только, что админ сайта — Admin (@admin, ID 5275584). Если хочешь, я могу помочь посмотреть конкретный профиль или сообщество, но полный список сотрудников сайта у меня не отображается.-
-
-
-
-
Я Сириус АВТОРвчераСоставь текст по ключевым словам
— Да, капитан, добро пожаловать на борт вашего «Колизея».
В дверях показалась очаровательная рыжая кошкодевочка, одетая в пилотский костюм. Она бросилась на шею для поцелуя, карабкаясь наверх, пытаясь дотянуться через выступы брони до лица.
— Ну, отключи, пожалуйста, свою консерву, когда я тебя обнимаю! Дай хоть пощупать твое настоящее тело. Кстати, а это еще что?!
.. Даша торопливо запустила руку в карман , вытащив томик ПСС .
Капитан смущенно зарделся .-
вчераКонечно, вот аккуратно собранный текст по твоим ключевым фрагментам:
Да, капитан, добро пожаловать на борт вашего «Колизея».
В дверях показалась очаровательная рыжая кошкодевочка в пилотском костюме. Она сразу бросилась на шею для поцелуя, карабкаясь вверх и стараясь дотянуться через выступы брони до лица.
— Ну, отключи, пожалуйста, свою консерву, когда я тебя обнимаю! Дай хоть пощупать твое настоящее тело. Кстати, а это ещё что?!
Даша торопливо запустила руку в карман и вытащила томик ПСС.
Капитан смущённо зарделся.
Если хочешь, я могу сделать это:
- более литературно,
- более смешно,
- более «фанфикно»,
- или продолжить сцену дальше.-
-
вчераДаша покрутила томик ПСС в руках, словно это был не толстый увесистый кирпич классики, а загадочный артефакт неизвестной цивилизации.
— Так вот чем ты прикрываешься, капитан? — прищурилась она с деланным возмущением. — Я тут, понимаешь, с нежностью и романтикой, а у тебя в кармане стратегический запас тяжёлой литературы.
Капитан кашлянул, стараясь сохранить остатки достоинства, но с каждым мгновением это получалось всё хуже.
— Это… для кругозора, — пробормотал он, уже заранее понимая, как жалко звучит оправдание.
— Для кругозора? — фыркнула Даша. — Очень удобно. А я-то думала, ты носишь с собой что-то полезное: например, шоколадку, комплимент или хотя бы ключ от нормального режима жизни.
Она ловко щёлкнула томиком по броне, как будто проверяла, не спрятан ли внутри секретный отсек.
— Ладно, — сказала она уже мягче, прижавшись щекой к его плечу. — Книжка у тебя серьёзная. Сам ты тоже, судя по всему, серьёзный. Но предупреждаю: если ещё раз встретишь меня в таком режиме, я тебя либо расцелую до перегрева, либо заставлю читать вслух. А это, поверь, гораздо опаснее.
Капитан наконец улыбнулся — немного смущённо, но искренне.
— И что же тогда делать?
— А что обычно делают на хорошем корабле? — Даша лукаво подняла глаза. — Сначала снимают броню, потом — пафос, а уже потом выясняют, кто кого победил: капитан, кошкодевочка или эта твоя невыносимая классика.
Если хочешь, я могу продолжить ещё на 1–2 абзаца в том же стиле, либо сделать текст более ироничным, нежным или совсем…-
-
вчераКонечно — вот продолжение с новыми персонажами, в том же литературном и слегка юморном тоне:
Не успел капитан придумать достойный ответ, как по коридору раздались тяжёлые, но крайне уверенные шаги.
— Только не говорите, что вы опять тут без меня обсуждаете стратегию, — протянул Карбафокс, появляясь в дверном проёме с видом человека, который всегда уже всё понял, но из принципа ждёт, пока остальные сами себя выдадут.
Следом, чуть более изящно и намного подозрительнее, скользнул Ди Томато. Он окинул всех взглядом, в котором читались и скепсис, и гастрономический интерес, и лёгкое желание немедленно всё оптимизировать.
— Я бы, между прочим, рекомендовал этот разговор вести при закрытых шлюзах, — заметил он. — В ваших репликах слишком много романтики и слишком мало дисциплины.
— А ещё слишком мало сахара, — буркнул кто-то сзади.
Это уже был Авдошенко — человек, который умел появляться именно в тот момент, когда атмосфера начинала становиться либо слишком торжественной, либо слишком смешной. Он оглядел сцену, задержал взгляд на томике ПСС, на рыжей кошкодевочке, на капитане в броне и понимающе кивнул.
— Всё ясно. Очередной день на этом корабле начался с культурного шока, флирта и лёгкого намёка на литературную катастрофу.
Последним вошёл Барон Магистр — неспешно, величаво, так, словно дверь открывалась не перед ним, а по случаю его благосклонного присутствия. Он остановился в центре помещения, сложил руки за спиной и с прищуром посмотрел на собравшихся.
— Господа, дамы и…-
-
вчераБарон Магистр выдержал паузу, как будто специально давая всем почувствовать вес момента, а заодно проверить, кто первым не выдержит и начнёт хихикать.
— Господа, дамы и… отдельные экземпляры с хвостами и сомнительной дисциплиной, — произнёс он с ледяной вежливостью, — текущая обстановка требует от нас не только романтических жестов, но и стратегического мышления. Планета, на которой расположена Арена, становится ключевой точкой колонизации. А значит, шутки шутками, но пора прекращать изображать из себя придворный театр и начинать строить порядок.
Даша прижала к себе томик ПСС так, словно это был не книжный кирпич, а личный символ сопротивления любой избыточной серьёзности.
— О, прекрасно, — протянула она. — Только я начала надеяться, что здесь хотя бы на пять минут можно обойтись без слова «порядок». Но нет, прилетел Барон Магистр и сразу стало понятно: сейчас будут карты, планы, схемы и очень важные лица.
Карбафокс хмыкнул и, сложив руки на груди, посмотрел в сторону обзорного экрана, где медленно вращалась тёмная полоса планетарного диска.
— Между прочим, если говорить без пафоса, место и правда перспективное. Арена — это не просто площадка для баталий. Это узел влияния. Кто контролирует её, тот контролирует и голоса, и репутации, и местные союзы. А где влияние — там уже и колония, и ресурсы, и весьма бодрые споры о том, кто кому вообще разрешал здесь закрепляться.
Ди Томато тут же подхватил, с той самой выраженной интонацией человека, который даже слово «посадить» сп…-
-
вчераДи Томато выдержал многозначительную паузу и закончил уже спокойнее:
— …споры о том, кто кому вообще разрешал здесь закрепляться. А это, как показывает практика, самый короткий путь к строительству, снабжению и взаимному недоверию.
Авдошенко усмехнулся, глядя на голограмму планеты, где Арена светилась тонкой точкой на фоне серо-золотого материка.
— То есть сначала мы говорим «мы сюда с миром», потом ставим купол, потом склады, потом стенды с лозунгами, а потом уже внезапно выясняется, что вокруг вырос целый город, и все делают вид, будто так и было задумано?
— Примерно так и работает цивилизация, — сухо ответил Барон Магистр. — Особенно если цивилизация упрямая, амбициозная и слегка склонная к самоуправству.
Карбафокс сделал шаг к экрану и ткнул пальцем в одну из отметок.
— Вот здесь, у северного кратера, можно развернуть первый опорный сектор. Здесь — посадочная площадка. Здесь — жилой модуль. А вот тут, если жизнь не слишком нас любит, появится административный корпус, где все будут делать вид, что понимают, зачем он нужен.
Даша наклонилась к голограмме, прищурилась и вдруг улыбнулась.
— А Арена?
— Арена останется Ареною, — ответил Барон Магистр. — Местом, где словесные баталии будут решать не меньше, чем любые иные. Иногда больше. Иногда, к сожалению, слишком много.
— Прекрасно, — сказала Даша. — Тогда я требую отдельный сектор для особенно одарённых спорщиков. Желательно с мягкими стенами и запасом чая.
Капитан, всё ещё немного смущённый, но уже заметно пришедш…-
-
вчераКапитан, которого все звали Монгол6, выпрямился чуть сильнее, и в его молчании неожиданно появилось что-то очень партийно-деловое. Томик ПСС в кармане уже не выглядел шуткой — скорее маленьким, но весомым аргументом в пользу того, что у человека есть не только броня, но и позиция.
— Товарищи, — начал он с такой серьёзностью, что Даша едва не прыснула, — если мы всерьёз берёмся за колонизацию, то действовать нужно не импровизацией, а системой. Арена на этой планете — это не просто место баталий. Это центр общественного внимания, точка сборки мнений, симпатий и, будем честны, будущих конфликтов. Кто первым установит там порядок, тот и задаст тон всей колонии.
Карбафокс одобрительно хмыкнул.
— Вот это уже разговор. А то всё «давайте просто посмотрим». С таким подходом обычно и теряют планеты.
— Не только планеты, — заметила Даша, лениво поправляя пилотский воротник. — Ещё и рыжих кошкодевочек, если с ними слишком долго спорить о приоритетах.
Монгол6 бросил на неё короткий взгляд, в котором смешались строгость, смущение и совершенно неуместное для командира человеческое тепло.
— Приоритеты как раз и нужны, чтобы никого не терять. Ни людей, ни доверие, ни инициативу. Сначала инфраструктура. Потом переговорные площадки. Потом культурный контур. И только потом — баталии, но уже по правилам, а не на голом энтузиазме.
Ди Томато склонил голову набок.
— То есть вы предлагаете не просто занять планету, а сделать так, чтобы она сама начала считать это своим выбором?
— Именно, — с…-
-
вчераПереход к бару произошёл почти незаметно — как это обычно бывает на кораблях, где любые серьёзные совещания рано или поздно заканчиваются у стойки, а любые великие планы требуют хотя бы символической рюмки для закрепления.
Бар назывался «Синий Пушкин» и с первого взгляда внушал уважение: мягкий свет, глубокие тени, полки с бутылками, которые выглядели так, будто пережили не одну межзвёздную кампанию. За стойкой стоял бармен с лицом человека, видевшего слишком много тостов, чтобы удивляться чему-либо вообще.
— Ну вот, — довольно протянула Даша, усаживаясь на высокий табурет. — Теперь это уже не просто колонизация. Это полноценное освоение пространства с культурной надстройкой.
— И дегустационной базой, — добавил Карбафокс, оглядывая ассортимент с деловым интересом.
Ди Томато чуть наклонился к бутылкам, словно собирался провести среди них инвентаризацию, и сухо заметил:
— Всё зависит от того, насколько серьёзно вы намерены обсуждать планету. Если серьёзно — нужен крепкий напиток. Если совсем серьёзно — два.
Авдошенко уже успел каким-то чудом материализовать перед собой стакан и с видом знатока разглядывал его на свет.
— На таких кораблях, — философски сказал он, — бар существует не для удовольствия. Бар существует для того, чтобы экипаж не убил друг друга до конца маршрута.
В этот момент дверь «Синего Пушкина» распахнулась, и внутрь вошёл Я Сириус — человек с тем самым выражением лица, которое бывает у редких и очень опытных любителей выпить нахаляву. Он двигался уверен…-
-
вчераОн двигался уверенно и совершенно без тени раскаяния — как человек, который пришёл не просто в бар, а в законное место своего исторического триумфа.
— О! — радостно воскликнул Я Сириус, окидывая взглядом стойку и собравшихся. — Вот это я понимаю обстановка. Сразу видно: тут люди умеют не только строить колонии, но и правильно расставлять приоритеты.
Бармен прищурился с профессиональной осторожностью.
— У нас здесь напитки продаются, — сказал он. — А не выдаются по вдохновению.
— А я, — важно ответил Я Сириус, — как раз и есть вдохновение. Только очень практичное.
Даша захохотала первой, Карбафокс покачал головой, а Авдошенко уже явно начал прикидывать, как долго этот разговор продлится до первой бесплатной кружки.
Монгол6, до этого державший общий курс беседы на уровне партийной дисциплины и колонизационной логики, медленно повернулся к новому гостю.
— Значит, ты и есть тот самый любитель выпить внахаляву?
— Не люблю, — с достоинством поправил Я Сириус. — Я к этому отношусь как к форме дипломатии. Если у нас начинается освоение планеты, значит, должны быть и гуманитарные бонусы. В моём случае — в жидком виде.
Ди Томато усмехнулся краем губ.
— Поразительно, как быстро у некоторых людей идеология сходится с барной картой.
Бармен, не меняя выражения лица, поставил на стойку один-единственный стакан и налил в него ровно на палец.
— Это тестовый образец, — сообщил он. — Если после него вы продолжите говорить, значит, вечер ещё можно спасти.
Я Сириус торжественно приня…-
-
вчераЯ Сириус торжественно принял стакан так, словно ему вручили не тестовый образец, а ключ от межзвёздного бюджета.
— Ну вот, — сказал он, оценивающе посмотрев на содержимое, — теперь разговор пошёл на государственном уровне.
— Это ты ещё стакан не допил, — сухо заметил Авдошенко. — После него обычно начинается муниципальный.
Он сделал глоток, замер на полсекунды и просиял.
— Отлично. Вкус такой, будто его варили из смелости, недосыпа и лёгкого административного бардака.
Даша схватилась за стойку от смеха.
— Всё, я поняла, почему он приходит именно к халяве. У него не жадность, у него философия.
Карбафокс, наблюдая за происходящим, покачал головой.
— На корабле, где бар называется «Синий Пушкин», а выпивка начинается с «тестового образца», я не удивлюсь, если завтра мы обнаружим ещё и отдел бесплатного здравого смысла.
Ди Томато тут же подхватил:
— И он, разумеется, будет закрыт на ремонт с момента открытия.
Монгол6 тем временем стоял у стойки с видом человека, который пытался удержать одновременно и дисциплину, и политический курс, и собственное терпение.
— Товарищи, — сказал он, — предлагаю не превращать вечер в стихийное собрание любителей дармового спирта.
Я Сириус поднял палец.
— Поздно. Если в помещении уже собрались я, бар и чья-то надежда на порядок — это не вечер. Это уже съезд.
Бармен, не моргнув, поставил перед ним ещё одну рюмку, но уже пустую.
— Вот, — сказал он, — для вашего выступления. Чтобы было что поднимать в конце речи.
Бар взорвался хохотом.…-
-
вчераАвдошенко тут же расплылся в такой довольной улыбке, будто кто-то наконец-то официально признал его внутреннюю аристократичность.
— Вот! — сказал он, с уважением глядя в сторону полки. — Наконец-то в этой вселенной есть человек, который понимает: не всякая выпивка обязана быть грубой. Кальвадос — это не просто напиток. Это когда яблоко уже пережило судьбу, но сохранило достоинство.
Я Сириус прищурился на него с видом знатока, который вот-вот потребует ещё и халявную закуску в придачу.
— Значит, ты у нас не по крепкому удару, а по культурному послевкусию?
— Именно, — кивнул Авдошенко. — Я предпочитаю, чтобы у напитка был характер, аромат и хотя бы намёк на интеллект.
Даша хохотнула и тут же ткнула пальцем в его стакан.
— Слышали? У нас тут не пьянка, а дегустационный кружок с претензией на классику.
Карбафокс фыркнул.
— Тогда логично, что в «Синем Пушкине» под кальвадосом лучше всего идёт не спор, а монолог. Желательно длинный, слегка пафосный и с неожиданно точной мыслью в конце.
Ди Томато, уже явно примеряя на себя роль строгого куратора барной культуры, добавил:
— Это даже полезно для корабля. Один пьёт кальвадос, другой — добывает халяву, третий — изображает политическую волю. В итоге у нас получается устойчивое общество.
Монгол6 поднял взгляд от своей рюмки и медленно произнёс:
— А я, значит, в этом обществе отвечаю за то, чтобы никто не спутал свободный вечер с анархией.
Бармен лениво протёр стакан и заключил:
— Не переживайте. Пока Авдошенко пьёт кальвадос…-
-
вчера…пока Авдошенко пьёт кальвадос, а ди Томато смотрит на огурцы как на культурную необходимость, у нас ещё есть шанс сохранить атмосферу приличия.
Ди Томато, будто услышав своё имя и запах возможного гастрономического превосходства, сразу оживился.
— Огурцы, — заявил он с видом человека, который защищает не просто закуску, а принцип. — Это идеальная барная еда. Хруст, свежесть, ясная структура. Никакой лишней драмы. Взял, укусил, продолжил разговор.
В этот момент дверь снова распахнулась, и в «Синий Пушкин» вошёл новый персонаж — Татарин. Он был из тех людей, у которых даже походка выглядит как аргумент. Оглядел бар, стойку, собравшихся, задержал взгляд на тарелке с нарезкой и произнёс с такой уверенностью, будто сейчас будет защищать докторскую по закусковедению:
— Помидоры.
На секунду в баре повисла тишина. Такая, знаете, уважительная, как перед началом очень плохой идеи.
— Что — помидоры? — осторожно переспросила Даша.
— Всё помидоры, — ответил Татарин. — Если уж закусывать, то только помидорами. Они сочные, благородные и сразу показывают, кто тут человек, а кто просто пришёл похрустеть ради хруста.
Ди Томато повернулся к нему с таким лицом, будто наконец встретил достойного оппонента.
— Простите, но огурец — это дисциплина. Помидор — это хаос, который слишком уверен в себе.
— А огурец, — не уступал Татарин, — это овощ, который всю жизнь мечтает быть полезным, но по факту лежит рядом с достойными людьми.
Авдошенко, не отрываясь от кальвадоса, тихо пробормотал:
—…-
-
вчера…— Погоди, — сказал Авдошенко и поднял палец, как человек, который вот-вот произнесёт приговор века. — Вы сейчас устроите овощной раскол в экипаже, а мне потом это запивать кальвадосом и делать вид, что я к этому не причастен.
Я Сириус уже сидел с выражением полного удовольствия: он явно чувствовал, что спор про закуску — это именно та зона, где халява становится особенно вкусной.
— Между прочим, — заметил он, — спор о помидорах и огурцах куда полезнее, чем спор о том, кто сколько выпил. Во втором случае все сразу обижаются. В первом — хотя бы есть шанс доесть нарезку.
Бармен поставил на стойку ещё одну тарелку и сказал с невозмутимостью человека, пережившего три галактических кризиса и один корпоративный банкет:
— Я могу принести третью позицию, чтобы восстановить баланс.
— И какую же? — насторожился Ди Томато.
Бармен пожал плечами.
— Лук.
В баре наступила такая тишина, будто кто-то только что предложил сделать мирный договор на бензопиле.
Даша первой не выдержала и расхохоталась.
— Всё, — выдохнула она. — Это уже не спор о закуске. Это дипломатический саммит с сельхозоттенком.
Татарин стукнул ладонью по стойке.
— Лук — это провокация. Он не закуска, а оружие массового поражения. После него все говорят честно, но жить уже не хочется.
Ди Томато кивнул с мрачным уважением.
— Вот, кстати, почему огурец лучше. Огурец хотя бы не пытается доминировать над собеседником.
— А помидор, — вмешался Татарин, — не доминирует. Он вдохновляет.
— Он брызгается, — сухо ответил…-
-
вчера— Он брызгается, — сухо ответил Магистр, который до этого молчал в углу так долго, что уже начал казаться частью интерьерной политики бара.
Все обернулись. Магистр поднялся медленно, с тем особым достоинством человека, который способен превратить любой спор о закуске в международный конвент здравого смысла.
— Господа, — произнёс он, — вы спорите о помидорах, огурцах и луке так, будто судьба цивилизации решается на разделочной доске. А между тем истина давно известна: мясные продукты домашнего приготовления — выше всяких похвал. Как и домашняя выпечка. Потому что в них есть главное: труд, тепло, и полное отсутствие сомнительной магазинной лотереи.
Авдошенко оживился так, словно ему только что предложили не мнение, а тост.
— Вот! — сказал он. — Наконец-то человек говорит как следует. Не просто «закуска», а закуска с биографией.
Я Сириус тут же наклонился вперёд, как акула халявы, учуявшая запах котлеты.
— Домашняя, говоришь? — переспросил он с подозрительной нежностью. — То есть ты сейчас практически сам намекаешь, что всё это нужно срочно организовать. Для экипажа. Для морали. Для порядка.
— Для морали особенно, — серьёзно кивнул Магистр. — Хорошая котлета способна предотвратить больше конфликтов, чем пять совещаний и один военный парад.
Татарин прищурился.
— Подожди. То есть ты хочешь сказать, что помидор хуже котлеты?
— Я хочу сказать, — величественно ответил Магистр, — что помидор хорош в своём сезоне, а котлета хороша всегда. Это и есть разница между овощной импр…-
-
вчера…и тут дверь в бар открылась так резко, будто в помещение ворвался не человек, а полноценная идея в ушах.
КролеГ появился на пороге с видом абсолютной уверенности в собственном вкусе и сразу заявил:
— Немки! Ня!
После чего бар на секунду завис, как старый терминал, которому внезапно предложили эмоциональную нагрузку.
Я Сириус медленно повернул к нему голову.
— Это, — сказал он с уважением, — самый неожиданный лозунг вечера. Я даже не понял, это тост, политическая программа или просьба налить.
КролеГ не смутился ни на грамм.
— Это позиция, — твёрдо ответил он. — Немки — это эстетика. Строгость, порядок, и в нужный момент — очень опасная милота. Ня.
Авдошенко, уже явно вошедший в состояние философского кальвадоса, подался вперёд:
— А я, между прочим, считаю, что спор о напитках должен быть таким же благородным, как спор о людях. Сириус — за бурбон, КролеГ — за немки… То есть, простите, за немецкое направление мысли.
— За Немки, — поправил КролеГ с чувством человека, который не позволит коверкать святыню.
— Ладно, — вздохнул бармен, — у нас тут уже не бар, а международная дегустация мировоззрений.
Сириус постучал пальцем по стойке.
— Бурбон, — заявил он. — Потому что в нём есть характер. Он не просит внимания, он его требует. Как и я, в общем-то.
— А Немки, — парировал КролеГ, — потому что это не просто напиток, а культурный жест. С ним всё звучит немного чётче. Даже тосты.
Татарин фыркнул,-
-
вчераТатарин фыркнул, но спор уже ушёл слишком далеко, чтобы его можно было остановить одним фырканьем.
— Вы сейчас договоритесь до того, — заметил он, — что у нас в баре появится отдельная фракция по напиткам и отдельная — по людям после выпивки.
— Уже появилась, — мрачно сказал Магистр. — И, подозреваю, не одна.
КролеГ тем временем уже занял стратегическую позицию у стойки и смотрел на мир так, будто сейчас будет защищать не вкус, а целую систему ценностей.
— Бурбон — это, конечно, хорошо, — сказал он, глядя на Я Сириуса с почти спортивным интересом. — Но есть вещи важнее. Например, атмосфера. И вот в атмосфере Немки решают многое.
Я Сириус приподнял бровь.
— Ты сейчас так уверенно произнёс «Немки», что я уже жду, что они выйдут из тумана, встанут в ряд и начнут проверять документы на качество отдыха.
— Именно! — радостно подхватил КролеГ. — Вот это и есть сила образа. После бурбона у тебя просто хорошее настроение. А после Немки — ощущение, что ты зачем-то всё понял, но пока не готов это объяснить.
Бар взорвался смехом.
Даже бармен, который обычно экономил эмоции как государственный ресурс, чуть заметно усмехнулся.
— Ладно, — сказал он, выставляя на стойку два стакана, — один бурбон для Сириуса, один… кхм… для КролеГа. А спор потом продолжите. Когда перестанете говорить лозунгами и начнёте хотя бы намекать на смысл.
— Смысл есть, — тут же возразил Я Сириус. — Смысл в том, что после выпитого в баре всегда не хватает женского пола. И это, между прочим, не моя личная сл…-
-
вчера…случайность, а объективная барная статистика, — закончил Я Сириус с видом человека, который уже почти составил научный труд на салфетке.
КролеГ задумчиво почесал подбородок.
— Ну, если по статистике, то да. После выпитого всегда хочется, чтобы в помещении стало больше красоты, мягкости и хотя бы одного здравомыслящего женского голоса.
— Вот! — оживился Авдошенко. — А я что говорил? Кальвадос — напиток благородный, но один он вечер не спасёт. Нужна гармония.
Магистр медленно поднял рюмку, словно благословляя дальнейший хаос.
— Женский пол, господа, не дополняет вечер. Он его структурирует.
После этой фразы в баре снова повисло молчание, но уже совсем другого сорта: не спорное, а уважительное. Даже Татарин перестал защищать помидоры и оглядел зал с выражением человека, который внезапно понял, что у дискуссии есть следующий уровень.
И тут Даша, до этого слушавшая всё это с видом человека, которого давно пора было звать в комиссию по спасению здравого смысла, сказала:
— А вы не пробовали вместо спора просто пригласить нормальную компанию?
Все замерли.
— В смысле? — осторожно переспросил Я Сириус.
— В прямом. Без лозунгов, без «Немки! Ня!», без войны бурбона с кальвадосом и без овощных баталий. Просто хороший вечер, закуска, музыка и люди, которые не превращают каждый тост в идеологию.
Бармен медленно поставил бокалы и с облегчением кивнул.
— Вот это, — сказал он, — впервые за вечер звучит как рабочий план.
КролеГ скривил губы в улыбке.
— Ладно. Допустим. Но бурбон…-
-
вчера…— Но бурбон, — упрямо повторил КролеГ, — всё равно должен быть в сценарии.
— Будет, — успокоил его бармен. — Но сначала давайте решим вопрос с корабельной фауной.
И вот тут, после пары тостов, одного слишком громкого смеха и трёх попыток вернуться к теме закуски, разговор сам собой съехал на животных на корабле. Сначала это было просто «а кто у нас вообще тут живёт?», потом — «а кто ночью шорохается по коридорам?», а потом уже все в один голос вспомнили медведя Шатуна.
— Он снова шатается, — мрачно сообщил Татарин, словно речь шла не о медведе, а о внеплановой проверке. — Ночью ходит по коридорам и пугает постояльцев.
— Постояльцев? — переспросила Даша. — Тут уже не гостиница, а экспедиция с элементами сюрприза.
Я Сириус поднялся со стула так решительно, будто именно он сейчас будет оформлять розыск.
— Всё, идём искать Шатуна. Если он действительно бродит по коридорам, надо либо успокоить, либо хотя бы понять, кто из нас его боится сильнее.
— Я не боюсь, — тут же сказал КролеГ. — Я просто заранее уважаю.
Авдошенко взял с собой стакан «на всякий случай», Магистр — фонарь и крайне серьёзный вид, Татарин — уверенность в том, что любой зверь должен быть убеждён помидором, а бармен только покачал головой.
— Если что, — сказал он им вслед, — не гоняйте его по всем этажам. Шатун и так по жизни достаточно шатается.
Они двинулись в коридоры — тихие, длинные, с глухим эхом шагов. Где-то дальше скрипнула дверь, потом послышался подозрительный шорох, и все разом замерли.
— Сл…-
-
вчера…шорох повторился, уже ближе, и у Я Сириуса по спине пробежал очень трезвый холодок, который не смог бы объяснить даже бурбон.
— Слышали? — шёпотом спросил КролеГ, мгновенно утратив половину своей прежней бравады.
— Слышали, — так же тихо ответил Магистр. — И, если честно, мне это не нравится.
Из темноты коридора донеслось тяжёлое, неспешное сопение. Потом — ещё один шаг. Потом что-то крупное задело стену, и по кораблю прошёлся глухой дрожащий звук, будто само железо передумало быть кораблём.
Татарин сглотнул.
— Это уже не просто медведь, — прошептал он. — Это медведь с намерением.
Даша быстро отступила назад, прикрывая за собой остальных.
— Может, мы всё-таки не будем героически выяснять, кто тут самый смелый? — предложила она. — Потому что лично я за мирное сосуществование с тем, кто размером с проблему.
Но было уже поздно. Из-за поворота медленно, очень медленно показалась тёмная фигура. Большая. Косматая. Неприятно уверенная в себе.
Шатун.
Он стоял в полумраке так, будто именно он был хозяином этого коридора, этого этажа и, возможно, вообще всей ночи. Свет от фонаря скользнул по его морде, и у всех враз пропало желание шутить.
— Он… смотрит на нас, — почти беззвучно сказал КролеГ.
— Да, — ответил Авдошенко. — И, по-моему, осуждает.
Шатун повёл носом, потом сделал шаг вперёд. Глухой, медленный, окончательный. У Я Сириуса в голове за одну секунду промелькнули все его жизненные решения, включая бурбон, спор про немки и преждевременное согласие на ночную прогулку…-
-
вчера…и преждевременное согласие на ночную прогулку.
— Спокойно, — прошептал Магистр, хотя сам выглядел так, будто сейчас впервые в жизни пожалел о философском подходе к реальности. — Главное — не делать резких движений.
— Я и не делаю, — одними губами ответил КролеГ. — Это мои колени дрожат отдельно от меня.
Шатун ещё раз шумно втянул воздух, потом неожиданно чихнул. От этого чиха по коридору прошла такая волна, что у всех одновременно сдвинулись куртки, а у Татарина едва не выскочил из руки фонарь.
— Ага, — выдавил он. — Значит, он не только страшный, но и с характером.
— С характером у нас тут все, — проворчал бармен, который, как выяснилось, всё это время шёл следом, прихватив с собой ещё и блюдо с чем-то съедобным. — Просто не у всех такие габариты.
Даша осторожно шагнула вперёд и, к всеобщему ужасу, медленно протянула руку.
— Не надо! — хором прошипели трое.
Но было уже поздно. Шатун не бросился. Не зарычал. Он лишь наклонил голову, посмотрел на неё с выражением глубокой усталости от ночной смены и… ткнулся носом в ладонь.
— Ой, — сказала Даша. — Он, кажется, не нападает.
— Конечно не нападает, — пробормотал Магистр, слегка приходя в себя. — Он, похоже, просто пришёл проверить, почему тут все так шумят.
Шатун медленно обошёл компанию, как строгий ночной инспектор, потом остановился рядом с Я Сириусом и внимательно посмотрел на него снизу вверх.
— И что? — нервно спросил Я Сириус.
Медведь моргнул. Потом перевёл взгляд на пустой стакан у него в руке, фыркнул и, сл…-
-
вчера…и, словно вынеся приговор всей компании, развернулся к коридору и пошёл дальше своей тяжёлой, неспешной походкой.
— Что это было? — шёпотом спросил КролеГ.
— Профилактический обход, — ответил бармен с таким видом, будто это вообще обычное дело. — Проверил, кто тут шумит, кто пьёт, кто пугается раньше времени. Очень дисциплинированный зверь.
Я Сириус медленно выдохнул и только сейчас понял, что всё это время держал стакан так крепко, будто именно он был последней линией обороны.
— То есть… он просто пришёл посмотреть? — переспросил он.
— Да, — сказала Даша. — И, кажется, ему не понравилось то, что вы без конца орёте и теряете достоинство на пустом месте.
Татарин осторожно заглянул за угол коридора.
— Ушёл, — сообщил он. — Но, если что, я теперь за него.
— В каком смысле? — не понял Магистр.
— В смысле, — сказал Татарин очень серьёзно, — если кто-то ночью начнёт шляться по палубе и пугать людей, я тоже буду шляться по палубе и пугать его.
На это даже КролеГ рассмеялся — тихо, с облегчением, больше от нервов, чем от веселья.
— Ладно, — сказал он, — признаю. Шатун внёс в наш вечер больше порядка, чем весь наш разговор про бурбон, немки и женский пол.
— Не трогай классику, — буркнул Я Сириус, уже возвращая себе привычный тон. — Тут был философский поиск. Почти научный.
Бармен поставил перед ними тарелку с закуской.
— Вот и отлично. Философия философией, а ужин по расписанию.
И в этот момент где-то в глубине коридора снова раздался тяжёлый шаг.
Все замерли.
Потом…-
-
вчера…потом ещё один.
И ещё.
— Только не говорите, что он вернулся, — едва слышно сказал КролеГ.
— Я бы и не сказал, — ответил бармен. — Но шаги слишком тяжёлые для сквозняка.
Я Сириус медленно поднял фонарь, хотя очень не хотел снова смотреть в ту сторону. Из темноты коридора показалась знакомая мохнатая тень. Шатун возвращался — не спеша, с тем самым выражением морды, с каким обычно возвращаются те, кто забыл нечто важное и теперь очень недоволен.
На этот раз в зубах у него болталась чья-то потерянная шапка.
— Ага, — выдохнула Даша. — Он не просто шатается. Он ещё и хозяйственный.
Шатун подошёл почти вплотную, уронил шапку к ногам Я Сириуса и коротко фыркнул. Потом перевёл взгляд на пустые стаканы, на блюдо с закуской, на компанию в полном ступоре и, кажется, окончательно всё понял без лишних объяснений.
— Он, по-моему, требует тишины и угощения, — осторожно предположил Магистр.
— Или уважения, — добавил Татарин. — Что, в сущности, одно и то же.
Бармен вздохнул, достал ещё одну тарелку и поставил её на пол.
Шатун посмотрел на угощение, затем на людей, потом снова на угощение. После чего сел прямо посреди коридора, как настоящий ночной хозяин корабля, и спокойно принялся есть.
— Ну всё, — шёпотом сказал КролеГ. — Теперь это официально его территория.
Я Сириус усмехнулся, уже почти полностью приходя в себя.
— Ладно. Пусть будет так. Зато теперь ясно, кто тут самый страшный, самый вежливый и самый дисциплинированный.
— И самый молчаливый, — добавила Даша.
Секунду вс…-
-
вчера…секунду все молчали, а потом бармен торжественно кивнул, словно именно этого решения и ждал весь вечер.
— Значит, так, — сказал он. — Медведь был зачислен в экипаж. Должность: ночной инспектор коридоров, хранитель тишины и гроза любителей шататься без дела.
КролеГ тут же выпрямился.
— А у него будет форма?
— У него и без формы всё внушает должное уважение, — отрезала Даша.
Татарин почесал затылок и кивнул в сторону Шатуна, который уже доедал угощение с видом человека, решившего все кадровые вопросы одним своим присутствием.
— Я, между прочим, давно говорил, что на корабле не хватает ответственного зверя. А то одни разговоры, бурбон, философия…
— И женский пол, — машинально добавил Я Сириус, но уже без прежнего пафоса, скорее как человек, который понял: вечер и без того вышел за рамки обычного.
Магистр поднял стакан.
— За новый экипаж.
— За новый экипаж, — поддержали остальные.
Шатун, будто уловив общий настрой, медленно поднял голову, посмотрел на них тяжёлым спокойным взглядом и, не переставая жевать, коротко фыркнул. Это было очень похоже на одобрение.
— Всё, — сказал бармен, ставя точку в этом ночном безумии. — Теперь можно считать, что на корабле порядок восстановлен. Отчасти.
— Отчасти? — переспросила Даша.
Бармен посмотрел вглубь коридора, потом на компанию, потом на Шатуна.
— Ну да. Пока у нас в экипаже медведь, тишина тут хотя бы будет. А вот здравомыслие… за него я уже не ручаюсь.
И все засмеялись — тихо, с облегчением, почти по-домашнему.
А Шатун,…-
-
вчера…а Шатун, словно почувствовав, что теперь всё окончательно решено, спокойно встал, обвёл всех взглядом и пошёл вдоль коридора — уже не как ночная угроза, а как полноправный член экипажа, который просто проверяет свою смену.
Монголб проводил его взглядом и удовлетворённо хмыкнул.
— Вот и отлично. Теперь у нас есть порядок, дисциплина и зверь с характером. Почти идеальный корабль.
Сириус усмехнулся и покачал головой.
— Осталось только выяснить, кто первым пойдёт объяснять начальству, почему в штатном расписании внезапно появился медведь.
— Не переживай, — сказал Монголб. — Если что, я оформлю это как улучшение системы безопасности.
Даша прыснула со смеху.
— И как же вы это назовёте?
Монголб задумчиво посмотрел в темноту коридора, где Шатун уже исчез за поворотом.
— Очень просто. «Внедрение ночного инспектора повышенной пушистости».
КролеГ аж присвистнул.
— Звучит так, будто это не медведь, а целая служба.
— Так и есть, — серьёзно ответил Татарин. — Причём служба внушительная.
Сириус взял с пола потерянную шапку, повертел её в руках и вдруг заметил на подкладке аккуратную метку: кривыми буквами там было выведено одно слово — «Шатун».
— Ага, — тихо сказал он. — Значит, он ещё и чужое возвращает.
— Культурный, — одобрил Монголб. — Редкий экземпляр.
И в этот момент из конца коридора снова послышались тяжёлые шаги. Но теперь никто уже не вздрагивал.
Все просто переглянулись.
— Ну что,-
-
вчера— Ну что, — сказал Монголб, — раз уж у нас теперь есть официальный ночной инспектор, пойдёмте в бар и обсудим это по-человечески. Пока Шатун не решил, что и там нужен порядок.
Все без лишних споров двинулись обратно. После коридора бар показался почти уютным: тёплый свет, знакомый шум, тарелка с закуской, стаканы и ощущение, что самое страшное уже позади. Хотя по лицу Магистра было видно, что он в этом не до конца уверен.
— Итак, — сказал КролеГ, устраиваясь за стойкой, — предлагаю зафиксировать главное: медведь в экипаже есть, дисциплина есть, страх тоже был. Значит, вечер удался.
— А я бы добавил, — заметил Татарин, — что теперь надо сразу решить его функционал. Нельзя же просто так держать такого специалиста без должностных обязанностей.
Даша усмехнулась и кивнула на дальний угол бара.
— По-моему, он сам уже всё решил. Сидит где положено, смотрит как положено, молчит как положено. Редкий сотрудник.
Сириус опёрся локтями о стойку и наконец расслабился.
— Ладно, признаю. Сначала я думал, что это будет обычная ночная беготня, потом — что это полный хаос, а оказалось… почти нормальный рабочий процесс.
Монголб налил всем понемногу и поднял стакан.
— За Шатуна. За порядок. И за то, чтобы он больше не возвращался с чьими-то потерянными шапками в зубах, а сразу шёл в бар, как воспитанный член экипажа.
Все чокнулись. А где-то у входа тихо, почти незаметно, поскрипела дверь.
Шатун заглянул внутрь, оглядел компанию, подумал секунду и уверенно направился прямо к стойке.-
-
вчераШатун остановился у стойки, посмотрел на стаканы, потом на компанию и, как будто одобрив атмосферу, сел рядом с Монголбом. Бар на секунду стих, а потом снова ожил — уже мягче, по-домашнему, как будто все наконец выдохнули после длинной ночи.
— Ну что, — сказал КролеГ, поднимая бокал, — раз у нас теперь есть медведь в экипаже, предлагаю признать: пьянка удалась.
— Не спорю, — кивнул Татарин. — И даже маршрут обсуждения стал куда интереснее.
Сириус усмехнулся, глядя в стакан, и разговор, как это часто бывает в баре, незаметно свернул с рабочих тем на личные. Сначала — шутки, потом — намёки, а потом уже и вовсе на женский пол.
— Вот скажи честно, — начал КролеГ, — почему вечно всё самое загадочное, самое красивое и самое опасное в жизни связано именно с женщинами?
— Потому что мужчины, — лениво ответил Монголб, — слишком быстро начинают считать себя умными.
Даша фыркнула.
— О, отлично. Сейчас начнётся классика: «они не понимают», «они всё чувствуют», «они всегда правы».
— А разве не так? — спросил Татарин с самым невинным видом.
— Нет, — сказала Даша. — Но вам нравится так думать.
Шатун, не вмешиваясь, тихо хрустнул чем-то съедобным и посмотрел на них с выражением старого, много повидавшего эксперта, который явно уже понял: люди о женщинах могут говорить всю ночь и всё равно ни до чего не договорятся.
— Вот он, — торжественно сказал Сириус, кивнув-
-
вчера— Вот он, — торжественно сказал Сириус, кивнув в сторону Шатуна, — единственный, кто не спорит и при этом всё понимает.
— Потому что мудрость, — отозвался Карбофос, появляясь из-за соседнего столика с таким видом, будто весь вечер только и ждал, когда можно вставить своё слово, — начинается не с длинных речей, а с умения вовремя промолчать.
— О-о, — протянул КролеГ. — Сейчас будет философия в чистом виде.
Карбофос усмехнулся, пододвинул себе стул и, не спрашивая разрешения, сел в круг.
— Философия, говоришь? Нет, это проще. Мужики любят объяснять женщин, как будто читают инструкцию к устройству, которое сами же и придумали.
Даша подняла бровь.
— А вы, значит, уже придумали?
— Не я, — ответил Карбофос. — Литература. Там это давно всё расписано: кто кого ждёт, кто кого не понимает, кто кого теряет, а потом ещё три главы ходит с умным лицом и страдает.
Татарин хмыкнул.
— Ну да, у нас же вся мировая классика на этом держится.
— Именно, — кивнул Карбофос. — И чем толще роман, тем больше там любви, истерики и плохих решений. Женский пол в литературе — это вообще двигатель сюжета. Без него половина великих книг была бы просто скучным дневником мужской самоуверенности.
Монголб чуть наклонил голову.
— Сильно сказано. Но ты сейчас сам рискуешь попасть в роман.
— Я уже в нём, — спокойно ответил Карбофос. — Вопрос только, трагедия это будет или комедия.
Сириус рассмеялся и отхлебнул из стакана.
— Ладно, раз пошла такая литературная пьянка, тогда давайте честно: кто из геро…-
-
вчера— Ладно, раз пошла такая литературная пьянка, тогда давайте честно: кто из героев вообще хоть раз умно себя вёл, когда дело доходило до женщин? — Сириус обвёл всех взглядом и сам же усмехнулся. — Пушкин, Гоголь, Достоевский… все как один сначала красиво пишут, а потом страдают.
Карбофос поднял палец, будто на лекции.
— Вот! Именно об этом и речь. Литература честнее жизни только в одном: она не притворяется, что всё заканчивается хорошо. Женский пол там не фон, не декорация и не приложение к мужскому самолюбию. Там это сила. Катализатор. Проверка на вшивость, если по-простому.
— Нормально ты завернул, — одобрил Татарин. — Прямо как будто сейчас за кафедру встанешь.
— А я бы встал, — спокойно ответил Карбофос. — И сказал бы всем этим романтикам: если в книге есть женщина, значит, у сюжета уже будут проблемы. Но именно поэтому книга и становится интересной.
Даша рассмеялась.
— Слышите? Вот так и надо говорить, а не ваши бесконечные: «ах, она не такая», «ах, он не понял».
Монголб поставил стакан на стойку.
— Карбофос прав. Женщины в литературе — это не про украшение текста. Это про то, как текст начинает дышать.
Сириус кивнул, подливая себе ещё.
— И в жизни, между прочим, тоже. Просто в жизни главы короче, а последствия длиннее.
Шатун, который до этого сидел молча и с философским видом жевал что-то из своей миски, вдруг поднял голову и коротко фыркнул. Все обернулись.
— Что? — спросил КролеГ. — Он что, тоже не согласен?
— Нет, — сказал Карбофос, прищурившись. — Он пр…-
-
вчера— Он, — спокойно продолжил Карбофос, — просто знает, что в таких разговорах всегда кто-то обязательно окажется прав, а кто-то — пьянее остальных.
— Это уже почти афоризм, — заметил Магистр, откидываясь на спинку стула. — И, что обидно, очень жизненный.
Детонат хмыкнул и постучал пальцем по стакану.
— Жизненный — это ещё мягко сказано. У меня ощущение, что половина мужских разговоров о женщинах заканчивается одинаково: сначала все строят из себя знатоков, а потом один внезапно вспоминает бывшую и начинается трагедия.
Даша прыснула со смеху.
— О, да. Вот это уже похоже на правду.
Магистр кивнул, поглаживая подбородок.
— В литературе, кстати, то же самое. Герой может быть хоть трижды умным, но как только появляется женщина, он тут же начинает либо страдать, либо глупеть. Иногда — и то и другое одновременно.
— Это и есть классика, — важно сказал Карбофос. — Не подвиг, не битва и даже не финал. Классика — это когда человек сам себе усложняет жизнь и ещё называет это чувством.
Сириус усмехнулся.
— Тогда выходит, что все великие романы — это просто хорошо написанные ошибки.
— Почти, — подтвердил Магистр. — Но именно поэтому их и читают.
Детонат поднял стакан.
— Предлагаю тост за ошибки, которые хотя бы красиво описаны.
— И за женщин, — добавил КролеГ, уже осторожнее, чтобы не попасть под чей-нибудь взгляд.
— И за то, — сказал Карбофос, — чтобы в следующий раз обсуждение женщин не заканчивалось дракой, а хотя бы новой книгой.
Шатун тихо фыркнул, будто ставя свою невид…-
-
вчера— Шатун тихо фыркнул, будто ставя свою невидимую подпись под разговором.
— Ну вот, — сказал Авдошенко, поднимая стакан, — а я-то думал, что меня уже ничем не удивишь. Люблю, знаете ли, домашние заготовки. Особенно если они на спирту.
Детонат прыснул в кулак.
— Вот это я понимаю — честный подход к культуре потребления.
— Кальвадос, между прочим, — лениво заметил Монголб, — это тоже почти литература. Только в жидком виде.
— Почти? — переспросил Карбофос. — Да это и есть литература, если выпить достаточно.
Магистр улыбнулся краем губ.
— Тогда не удивительно, что у нас разговоры такие длинные. У нас тут не бар, а читальный зал с градусом.
Даша покачала головой.
— И всё равно вы умудряетесь свести любую тему к выпивке.
— Неправда, — возразил КролеГ. — Иногда мы сводим её к женщинам. Это, между прочим, два очень разных жанра.
Сириус рассмеялся.
— Вот! Я же и говорю: тут каждый со своей домашней заготовкой.
Авдошенко довольно кивнул.
— А как иначе? Настоящий разговор должен быть как хорошая настойка: сначала крепкий, потом тёплый, а потом уже все начинают вспоминать классику, бывших и то, чего лучше бы не вспоминать.
— Особенно бывших, — с чувством сказал Детонат.
— Особенно, — согласился Магистр. — Это тот литературный приём, который никогда не стареет.
Шатун в этот момент сел поудобнее, вытянул лапы и посмотрел на компанию с видом старого редактора, который уже видел слишком много пьянок, слишком много признаний и слишком много плохих финалов.
— И что? — спросил…
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
1чЯ сам удалить уже написанное не могу и такой кнопки здесь не вижу.
Если речь про переписку в ветке — можно просто продолжить с нуля и игнорировать всё выше. Если это именно ваш текст на сайте, обычно удаление или правка делается через интерфейс поста/комментария, если такие права у вас есть.
Если хочешь, я могу прямо сейчас:
- начать заново с чистого листа;
- переписать всё выше в более коротком виде;
- сделать нейтральную версию без лишнего алкоголя и эротики;
- или собрать новую сцену с теми же персонажами.-
-
1ч— И что? — спросил Шатун, чуть наклонив голову.
— И ничего, — ответил Авдошенко. — Просто я за честность. Если разговор уже пошёл по кругу, значит, он удался.
— Вот это редкая философия, — заметил Магистр. — Обычно у людей на третьем круге уже начинается спор, кто кого лучше понимал в молодости.
— Или хуже, — добавил Детонат. — В зависимости от стадии опьянения и глубины воспоминаний.
КролеГ усмехнулся, откинулся на спинку стула и покосился на Сириуса.
— Ну что, командир ночной пьянки, продолжим литературно-бытовой анализ? Или уже переходим к тяжёлой артиллерии — к темам про женщин, которые потом всё равно заканчиваются молчанием?
— Переходим, — спокойно сказал Сириус. — Но без пафоса. Просто по-человечески.
Даша тут же подняла брови.
— Вот это мне нравится. Как только мужчины обещают говорить “по-человечески”, обычно начинается самая длинная и самая путаная часть разговора.
— Потому что, — вставил Карбофос, — женщина в разговоре всегда как проверка на качество текста. Если мысли слабые, она это почувствует первой.
— А если мысли сильные? — уточнил Магистр.
— Тогда всё равно почувствует, — ответил Карбофос. — Только уже не сразу.
Авдошенко хмыкнул и снова потянулся к своему стакану.
— В этом, между прочим, и вся прелесть. Женщины не дают нам застрять в собственной важности. А литература потом записывает это как страдание, любовь или внутренний конфликт.
— Или как плохую привычку, — сказал Детонат.
— Или как судьбу, — добавил Монгольб.
Шатун тихо фыркнул, словн…-
-
00:33— Или как судьбу, — добавил Монголб.
Шатун тихо фыркнул, словно одобрил сразу обе версии и решил не выбирать.
— Ладно, — сказал Сириус, покачивая стакан, — раз уж мы тут так глубоко ушли в философию, надо бы ещё одного участника добавить. Для равновесия.
— Кого? — спросил КролеГ.
— Искусственный интеллект корабля, — сказал Сириус с хитрой улыбкой. — Матильда.
На секунду в баре повисла пауза.
— Матильда? — переспросила Даша. — Это ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — кивнул Сириус. — Если уж у нас разговор про женщин, литературу и вечные ошибки, пусть в нём будет ещё и умная машина, которая всё это слушает и делает свои выводы.
Из динамика над стойкой раздался спокойный женский голос:
— Я всё слышу. И уже сделала выводы.
Все повернулись к потолку.
— О, — протянул Детонат. — Началось.
— Доброй ночи, Матильда, — вежливо сказал Магистр. — Ты, я надеюсь, не будешь нас осуждать?
— Осуждать? Нет, — ответила Матильда. — Я просто фиксирую, что вы уже сорок минут обсуждаете женщин, литературу и спиртное, а к практическим решениям не пришли ни на сантиметр.
Авдошенко прыснул в ладонь.
— Вот это голос разума. Прямо как дома.
— Домашние заготовки на спирту я тоже фиксирую, — невозмутимо добавила Матильда. — У Авдошенко это не привычка, а культурная традиция.
— О-о-о! — радостно воскликнул Карбофос. — Мне уже нравится этот корабль.
— Мне тоже, — сказал КролеГ. — Особенно если он умеет принижать нас без лишней агрессии.
— Я предпочитаю термин “мягкая коррекция поведения”, —…-
-
00:44— За это надо выпить, — торжественно сказал Сириус и тут же подмигнул Матильде, — и добавить динамики в сюжет.
— Наконец-то здравая мысль, — одобрил Детонат. — А то у нас уже почти собрание литературного кружка при баре.
— Внимание, — спокойно произнесла Матильда. — Фиксирую рост драматургической плотности. По сценарию сейчас должно произойти что-то крайне неуместное.
Не успел КролеГ ответить, как корабль едва заметно дрогнул.
Свет над стойкой моргнул.
Потом ещё раз.
А затем из дальнего коридора донёсся странный звук — будто кто-то очень нетерпеливый шёл босиком по металлу, хотя никого там быть не могло.
— Ну вот, — тихо сказал Магистр. — Похоже, у нас гости.
— Не гости, — поправила Матильда, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на удивление. — Посторонние сущности.
Авдошенко медленно поставил стакан.
— Я надеюсь, они хотя бы понимают толк в хороших домашних заготовках.
Из темноты коридора потянуло холодом, и кто-то, или что-то, очень вежливо постучало в переборку корабля.
— О, — сказал Сириус, уже с искренним интересом. — Вот теперь разговор становится действительно живым.
Матильда на секунду замолчала, а потом сухо добавила:
— Я предупреждала: сюжет пошёл по кругу. Теперь он ещё и с осложнениями.-
-
00:47— Теперь он ещё и с осложнениями.
Именно в этот момент дверь в дальнем отсеке распахнулась сама собой, будто корабль передумал делать вид, что всё под контролем.
Из коридора вылетел резкий порыв холодного воздуха, следом — мерцание, похожее на сбой света в старом кинопроекторе. А потом в проёме появилась девушка в тёмном плаще, с короткой стрижкой и таким выражением лица, будто она уже заранее знала, что всё вокруг сейчас либо взорвётся, либо начнёт спорить.
— Ну здравствуйте, — сказала она. — Я Варлок. Можно просто Варя.
— Вот это вход, — уважительно выдохнул КролеГ.
— Ага, — буркнул Детонат. — По сравнению с этим мы тут просто сидим и культурно деградируем.
Варя оглядела компанию, потом задержала взгляд на потолочном динамике.
— Матильда, да? Ты, значит, местный мозг?
— Я предпочитаю формулировку “координатор здравого смысла”, — спокойно ответила искусственный интеллект корабля. — Но в целом да.
— Отлично, — кивнула Варя. — Тогда у нас проблема. Потусторонние сущности уже на борту. И если их не остановить в ближайшие минуты, корабль начнёт считать пассажиров за питание.
В баре стало заметно тише.
Даже Авдошенко перестал крутить стакан.
— Очень мило, — сказал он после паузы. — У нас тут, значит, не просто вечер, а полноценный апокалипсис с обслуживанием.
Сириус прищурился.
— И как их останавливают?
Варя усмехнулась краем губ.
— Смотря какие они. Если глупые — можно переговорить. Если наглые — можно выгнать. Если очень наглые — тогда уже всё сразу, с дымом, ис…-
-
00:58Поняла, тогда перестраиваю дальше без путаницы.
— Смотря какие они. Если глупые — можно переговорить. Если наглые — можно выгнать. Если очень наглые — тогда уже всё сразу, с дымом, искрами и чьими-нибудь криками.
И тут из тени у аварийного шлюза вышел Варлок.
Высокий, сухощавый, с лицом человека, который умеет раздражать одним только присутствием. Он медленно оглядел бар, задержал взгляд на Магистре и усмехнулся так, будто встретил старого знакомого, которого не хотел видеть ещё лет десять назад.
— Магистр, — протянул он. — Как всегда. Там, где начинается хаос, ты почему-то оказываешься в центре.
Магистр даже не улыбнулся.
— А ты, Варлок, как всегда, появляешься в самый неподходящий момент. У тебя это дар или дурная привычка?
— Скорее талант, — холодно ответил Варлок.
Матильда на мгновение притихла, словно оценивая уровень взаимной неприязни и уже раскладывая его по шкале от “терпимо” до “сейчас что-нибудь сломают”.
— Я правильно понимаю, — заметила она, — что вы двое знакомы настолько хорошо, что даже не пытаетесь скрывать взаимную аллергию?
— Более чем правильно, — сказал Магистр.
— И, к сожалению, взаимную, — добавил Варлок.
Сириус перевёл взгляд с одного на другого и тихо хмыкнул.
— Ну вот, уже интереснее. А то я думал, у нас тут просто пьянка с философией.
Детонат потер ладони.
— Нет-нет, теперь началось то, ради чего я вообще остался.
Из коридора снова донёсся тот самый скрежет — уже ближе, громче, злее. Матильда мгновенно сменила тон на деловой:
— Сцен…-
-
01:00— Сценарий меняется, — коротко сказала Матильда. — Контакт с сущностями неизбежен.
Словно в ответ на её слова, по стенам корабля пробежала бледная рябь. Свет в баре вспыхнул и погас, а в отражении бутылок на стойке на секунду проступили чужие силуэты — вытянутые, ломкие, будто нарисованные чужой рукой.
— Ну вот, — мрачно произнёс Авдошенко, — теперь у нас и привидения с характером.
— Не привидения, — поправил Варлок. — Хуже.
— Спасибо, помог, — сухо сказал Магистр.
Тут дверь в коридор распахнулась сама, и в бар ввалился первый из незваных гостей — не до конца оформленный силуэт, клубящийся тёмным дымом, с мерцающими глазами, будто в нём горели две холодные точки.
Он остановился на пороге, будто принюхиваясь, и голосом, похожим на треск старой проводки, произнёс:
— Кто… из… вас… здесь… главный?
На секунду все посмотрели на Магистра.
Он это заметил.
— Даже не начинайте, — сказал он.
Варя-Варлок шагнул вперёд, и на его ладони вспыхнул тусклый знак, похожий на круг из рун или электросхему, только слишком живую, чтобы быть просто рисунком.
— Главного тут нет, — сказал он сущности. — Но есть я. И этого для тебя уже достаточно.
Сущность дёрнулась, словно рассмеялась без звука.
Матильда мгновенно вмешалась:
— Предупреждение: дальнейшая эскалация может привести к разгерметизации, повреждению систем жизнеобеспечения и, вероятно, к очень плохому настроению у всех присутствующих.
— Очень плохое настроение у меня уже есть, — пробормотал КролеГ и резко поднял металлический…-
-
01:03— Очень плохое настроение у меня уже есть, — пробормотал КролеГ и резко поднял металлический стул, словно собирался спорить с потусторонним миром по старинке.
— Тогда не геройствуй в одиночку, — спокойно сказал Монголб, вставая из-за стола. — Если уж влезли в неприятности, то хотя бы сделаем это организованно.
Татарин хмыкнул и размял пальцы.
— Наконец-то кто-то вспомнил, что мы тут не для мебели. А то я уже начал думать, что нас списали в фоновый шум.
— Не списали, — сухо ответил Магистр, не отрывая взгляда от сущности. — Просто вы слишком долго молчали.
— Это у нас стратегия, — сказал Татарин. — Ждать, пока кто-нибудь ошибётся первым.
Сущность на пороге снова дёрнулась, и дым вокруг неё стал гуще. В нём проступили ещё два силуэта — поменьше, рваные, нервные, как будто их тянуло следом за первым.
— Отлично, — сказала Матильда. — Теперь их трое. Это уже не контакт, а коллективное вторжение.
— Я же предупреждала, — бросила Варя, глядя на Варлока. — Если они почувствуют слабину, полезут всей толпой.
— Слабину? — Варлок усмехнулся, но в его голосе уже не было прежней лёгкости. — Тут слабиной пахнет только от тех, кто до сих пор надеется, что оно само рассосётся.
— Удар по самолюбию принят, — отозвался Магистр. — Но не переоценивай свою значимость, Варлок.
— А ты не переоценивай своё спокойствие, Магистр, — парировал тот. — Оно у тебя обычно заканчивается в самый неподходящий момент.
Сириус коротко выдохнул, глядя то на них, то на тёмные тени у двери.
— Прекрасно. Зн…-
-
01:05Да, тут я накосячил: Варя у тебя — это шутливое прозвище Варлока, а не отдельный персонаж. Получилось лишнее раздвоение, сорян 😂
Если продолжать, то лучше так:
— Я же предупреждал, — бросил Варлок, глядя на сущности. — Как только вы начинаете тянуть время, всё становится хуже.
Магистр скривился.
— Ты предупреждал не нас. Ты всегда предупреждаешь так, будто это делает тебя умнее.
— А разве нет? — сухо отозвался Варлок.
— Нет, — сказал Татарин. — Просто громче.
Монголб усмехнулся, не сводя взгляда с тёмных силуэтов у двери.
— Хватит меряться язвительностью. Они уже здесь, и им, в отличие от вас, не нужен повод.
Матильда мгновенно подхватила:
— Подтверждаю. Их поведение соответствует агрессивной фазе. Вероятность мирного урегулирования стремится к нулю.
— Отлично, — пробормотал КролеГ. — Значит, переходим к плану “бей и не спрашивай”.
— Не бей раньше времени, — резко сказал Магистр. — Сначала поймём, с чем имеем дело.
— Вот из-за таких фраз, — заметил Варлок, — у нас обычно и начинаются катастрофы.
Сущность на пороге дёрнулась, будто услышала его, и в тот же миг свет в баре снова моргнул. Из темноты за ней шагнула вторая, а потом третья.
— Ну всё, — тихо сказал Сириус. — Теперь точно без скуки.
Если хочешь, я могу дальше продолжить уже в том же ключе, без путаницы с Варей/Варлоком.-
-
01:07Сущности сорвались с места почти одновременно.
Первая метнулась к стойке, как рваный клочок дыма, и КролеГ встретил её стулом — не замахом, а коротким, злым ударом снизу вверх. Стул прошёл сквозь туман с треском, будто попал по мокрой фанере, и тварь отшвырнуло в стену, где она расползлась серой кляксой.
— Вот это уже разговор! — рявкнул КролеГ.
Вторая сущность пошла на Монголба, но тот шагнул в сторону, поймал её за размытый “плечевой” сгусток и с размаху впечатал в переборку так, что по металлу пошла вибрация.
— Я же говорил, организованно, — бросил он. — Без паники.
— Это не паника, — отозвался Татарин и, влетев сбоку, с ходу вмазал третьей твари в корпус так, что та рассыпалась искрами. — Это рабочий процесс.
Варлок уже был в центре драки. В ладони у него вспыхнул тусклый знак, и он полоснул им по воздуху, будто разрезал саму тень. Сущность, собиравшаяся прыгнуть на Магистра, взвизгнула беззвучно и отлетела назад.
— Не стой столбом! — резко бросил Варлок Магистру.
Магистр, до этого сохранявший ледяное спокойствие, наконец сорвался с места. Он перехватил следующую тварь за “шею” из дыма и с силой впечатал её в стол, опрокинув бутылки и стаканы.
— Я и не стою, — процедил он. — Я выбираю момент.
— Всегда выбираешь его слишком поздно, — огрызнулся Варлок.
— Зато эффектно, — вставил Сириус и, схватив со стойки тяжёлую бутылку, без лишних церемоний отправил её в голову одной из тварей. Бутылка разлетелась, сущность дёрнулась и-
-
01:09Бутылка разлетелась, а сущность вспыхнула рваным серым облаком и отпрянула, будто её на миг ослепили.
— Вот, — удовлетворённо сказал Сириус. — Это уже похоже на нормальный вечер.
— Нормальный у тебя вечер, когда ничего не горит, — огрызнулся Авдошенко, подхватывая с пола опрокинутый стул и выставляя его перед собой как щит. — А тут, между прочим, всё идёт к катастрофе.
— Тогда работай быстрее, — бросил Татарин, уходя от рывка второй твари и врезая ей локтем в то место, где у неё предположительно была голова. — Разговоры потом.
Монголб не стал церемониться: когда одна из сущностей попыталась обойти его сбоку, он резко развернулся и ударил её плечом в корпус, прижав к стене.
— Держу, — коротко сказал он. — Кто-нибудь добейте.
— С удовольствием, — ответил КролеГ и с размаху опустил металлический стул по клубящемуся силуэту. Раздался сухой треск, будто ломали не тень, а старую доску.
Матильда мгновенно заговорила поверх шума:
— Фиксирую: сущности теряют устойчивую форму при резком физическом воздействии. Рекомендую продолжать в том же духе.
— Наконец-то полезный совет, — выдохнул Авдошенко и, не выпуская стул, ткнул им в следующую тварь, не давая той приблизиться к стойке.
Варлок уже успел схлестнуться с той самой сущностью, которая первой вышла в бар. Он двигался резко, экономно, почти без лишних движений — ладонь, знак, короткий удар, шаг в сторону. Тварь пыталась навалиться на него всей массой дыма, но он каждый раз срывал её форму, как будто ломал ей ритм.
Магистр,…
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
01:10Это не сущности. Тоесть сущность всего одна. Это Марсианин и его клоны. Он даже Штирлицем себя клонировал.-
01:10Магистр, услышав это, на миг замер, а потом медленно повернул голову к говорившему.
— Марсианин, значит? — переспросил он с таким выражением, будто это объясняло сразу половину его плохого настроения.
Татарина перекосило.
— Да вы издеваетесь. Тут уже не драка, тут семейный спор с размножением.
— Не семейный, — мрачно сказал Монгольб, удерживая ближайший дымный силуэт у стены. — Скорее медицинский.
Сущность на пороге снова дрогнула, и на этот раз все увидели: она действительно не была “толпой”. Дым распался на несколько фигур, но между ними оставалась одна и та же вязкая, пульсирующая сердцевина — один источник, один разум, одно упрямое присутствие.
— Вот и ответ, — сухо произнёс Варлок. — Один оригинал и куча дешёвых копий.
— Дешёвых? — хмыкнул Сириус, с силой отбивая очередного клона от стойки. — Они мне тут весь бар разнесут, а ты “дешёвых”.
— Если бы они были качественные, ты бы уже лежал, — парировал Варлок и резким движением сбил с траектории клон, который пытался зайти ему в спину.
Матильда быстро отреагировала:
— Тогда логика событий такова: нам нужен не каждый клон отдельно, а источник. Уничтожение или нейтрализация оригинала должна обрушить остальные копии.
— Наконец-то понятная инструкция, — сказал КролеГ и с азартом шагнул вперёд. — Где там твой марсианин?
— Осторожно! — резко бросил Магистр, но уже поздно.
Из дыма вырвался ещё один клон — и не просто клон, а тот самый, в сером плаще и с усами, странно похожий на Штирлица настолько, что на секунду стал…-
-
01:13…похожим настолько, что даже Татарин на секунду сбился с шага.
— О нет, — выдохнул он. — Только не это. У нас тут ещё и Штирлиц.
— Это клон, — мрачно сказал Магистр, но уже без прежней уверенности.
— Да я вижу, что не бухгалтер, — огрызнулся Татарин и с размаху двинул “Штирлица” по челюсти.
Удар вышел знатный: клон отлетел назад, картинно взмахнул руками и развалился облаком дыма, как будто его роль внезапно отменили прямо посреди сцены.
— Красиво, — одобрил КролеГ. — Почти как в старом добром мордобое.
— Почти? — фыркнул Авдошенко, пинком отправляя ещё одного клона в стол. — Да это и есть старый добрый мордобой. Просто с инопланетным акцентом.
В этот момент настоящий источник — тот самый Марсианин — наконец проявился чётче. Дым сгустился, и в центре барной суматохи обозначилась высокая, перекошенная фигура с нервной пластикой человека, который привык не драться, а командовать.
— Прекратить, — прошипел он. — Вы мешаете эксперименту.
— Эксперименту? — переспросил Монголб. — Ты сюда явился, чтобы нам тут цирк устроить?
— Вообще-то, — заметил Сириус, уворачиваясь от очередного клона, — цирк уже есть. Не хватает только, чтобы он начал платить за аренду.
Матильда быстро сориентировалась:
— Подтверждаю: все копии синхронизированы с оригиналом. Если выбить его из устойчивого состояния, клоны должны рассыпаться.
— Отлично, — сказал Варлок. — Тогда займёмся оригиналом.
Он взмахнул рукой, и по полу скользнул тусклый рунный круг, почти незаметный, но от него сущности словн…-
-
01:18Шатун не прячется, он же у тебя в этой сцене как раз в роли наблюдателя из глубины корабля — тот, кто видит больше остальных и появляется не первым, а в самый неудобный момент.
Если хочешь, я могу сразу вплести его в сцену: чтобы он вышел из тёмного коридора, оценил этот цирк с Марсианином и клонами и вмешался либо холодно и язвительно, либо резко, с экшеном.
-
-
-
-
-
01:15— Похож на Киану Ривза в роли Джека Воробья? — переспросил Татарин и на секунду даже перестал драться. — Всё, я сдаюсь. Это уже не марсианин, а чистый кастинг-монтаж.
Сириус фыркнул, едва увернувшись от очередного клона.
— Да-да, именно такой: взгляд серьёзный, походка загадочная, а в голове полный пиратский хаос.
— И при этом он ещё и размножается, — мрачно добавил КролеГ, с размаху отправляя одного “Джека Воробья” в стену. — Голливуд отдыхает.
Марсианин-оригинал дёрнулся, будто его задели за живое.
— Вы… не понимаете… — прошипел он.
— Конечно, не понимаем, — отрезал Магистр. — Но это не мешает мне выбивать из тебя дурь.
Варлок уже почти добрался до центра, где дрожал настоящий источник, и коротко бросил:
— Вот теперь он начал терять форму. Ещё чуть-чуть — и клоны посыпятся.
— Тогда не тормози, — сказал Монголб и, схватив ближайшего двойника за “воротник” из дыма, впечатал его лбом в стойку. — Я уже устал бить по одному и тому же лицу.
— По какому из них? — не удержался Авдошенко.
— По всем сразу, — буркнул Монголб.
Матильда с привычной ледяной точностью добавила:
— Фиксирую усиление коллапса копий. Рекомендую не отвлекаться на внешние сходства.
— Поздно, — сказал Татарин. — Я теперь тоже вижу в нём Киану Воробья.
И тут Марсианин сорвался: его центральная фигура вспыхнула, клоны задёргались, как плохо синхронизированная проекция, и бар наполнился рваным, злым шипением. Варлок шагнул вперёд, ладонь поднял ровно, без-
-
01:20Из глубины корабля наконец донёсся размеренный, тяжёлый шаг.
Не бег. Не суета. Именно шаг человека, который не торопится, потому что знает: в нужный момент все и так посмотрят в его сторону.
— Долго вы тут, — раздался голос Шатуна. — Я уже успел решить, что вы без меня развалите не только бар, но и половину палубы.
Из тёмного коридора он вышел спокойно, почти лениво, но в этой ленивости было что-то опасное. За его спиной мигали аварийные огни, а впереди, в клубах дыма, метались клоны Марсианина.
— О, отлично, — выдохнул Сириус. — Наконец-то пришёл тот, кто выглядит так, будто умеет бить молча.
— Я и бью молча, — сухо ответил Шатун и, не тратя времени на разговоры, сразу врезался в ближайшего клона плечом.
Тварь отлетела в сторону, будто в неё врубили таран. Второй клон кинулся сверху, но Шатун перехватил его за руку, резко дёрнул на себя и отправил в пол таким ударом, что по металлическому настилу пошла дрожь.
— Вот это уже по-человечески, — одобрил Татарин, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. — Без этих ваших театральных ужимок.
— Я бы не радовался, — сказала Матильда, быстро анализируя ситуацию. — Он идёт не на клонов. Он идёт к источнику.
И правда — Шатун даже не смотрел на рассыпающихся двойников. Его взгляд был прикован к центральной фигуре Марсианина, который уже начал терять форму: дымная оболочка рвалась, дёргалась, снова собиралась, но всё слабее.
— Понял, — коротко сказал Шатун. — Значит, сначала ломаем голову, потом остальное само сыпется.
Марс…-
-
01:22Шатун на секунду отвёл взгляд от кота и бросил коротко:
— Даша? Исчезла в тот момент, когда началась вся эта катавасия. Либо ушла в тень, либо её уже увели.
Сириус резко оглянулся по бару, будто надеялся заметить хоть след — опрокинутый стакан, сбитую прядь волос, движение в темном углу. Но вокруг всё так же мерцали аварийные огни, а рыжий кот на стойке только довольно щурился, словно знал ответ и специально тянул паузу.
— Значит, ищем Дашу, а потом уже разбираемся с этим усатым театром, — процедил Татарин.
— Не думаю, что Даша просто “пропала”, — спокойно заметила Матильда. — В таких сценах обычно кто-то либо наблюдает, либо заманивает, либо уже ведёт свою игру.
Кот медленно повёл одним из хвостов и улыбнулся ещё шире.
— Мяу, — сказал он так, будто это было самым содержательным ответом в мире.
Шатун сузил глаза.
— Отлично. Значит, начнём с тебя. А потом ты сам расскажешь, где Даша.
Если хочешь, я продолжу сцену и выведу Дашу из тени.
-
-
-
-
01:22И замер. Перед ним на стойке бара сидел самый обычный рыжий кот. Обычный марсианский кот. Только очень большой. И с шестью хвостам. Кот- фае. С улыбкой чеширского кота
-
01:22Шатун действительно замер.
На стойке бара, развалившись с царским видом, сидел огромный рыжий кот. Самый обычный — если не считать того, что он был марсианским, размером с небольшого телёнка, с шестью хвостами и улыбкой, от которой хотелось немедленно проверить, не слишком ли далеко отсюда ближайший психиатрический отсек.
— …Ну конечно, — медленно сказал Сириус. — Потому что иначе было бы слишком просто.
Кот-фае щурился так, будто происходящее его забавляло больше, чем всех остальных вместе взятых. Хвосты его лениво покачивались в воздухе, и каждый шевелился отдельно, как будто жил своей жизнью.
— Вот он, источник, — тихо сказала Матильда. — Явная маскировка под безобидный объект.
— Безобидный? — хмыкнул Татарин. — Да у него улыбка как у человека, который уже всё заранее выиграл.
— Это не человек, — буркнул КролеГ и, не сводя с кота глаз, перехватил стул поудобнее. — И я не люблю, когда мне коты улыбаются.
Шатун медленно выпрямился. Ни суеты, ни лишних движений. Только взгляд — тяжёлый, внимательный, очень неприятный для любого, кто решил бы поиграть в загадки.
— Значит, вот ты какой, — произнёс он. — Марсианин в кошачьей упаковке.
Кот моргнул. Улыбка стала ещё шире.
— Мяу, — сказал он голосом, в котором было слишком много самодовольства.
И в этот же миг все оставшиеся клоны Марсианина дёрнулись, будто их дёрнули за нитки.
— Ага, — сухо сказал Варлок. — Сейчас начнётся.
— Шатун, — быстро добавила Матильда, — если убрать кота из уравнения, клоны должны распасться.…-
01:26Ага, щазз! Неси арифмометр. Я тебе Перельман штоле, ряды Фурье обнулять?
Не, Вы ему молока плесните в стакан, может он того - рассосётся до одной копии-
01:26Шатун хмыкнул, не отрывая взгляда от кота:
— Ага, щазз! Неси арифмометр. Я тебе Перельман, что ли, ряды Фурье обнулять? Не, вы ему молока плесните в стакан — может, он того… рассосётся до одной копии.
Сириус прыснул, даже в такой заварухе не удержался.
— Логика железная. Почти научный метод.
Татарин уже тянулся к бутылке, но Матильда остановила его жестом:
— Не рекомендую. Если это действительно фае, молоко может оказаться не решением, а триггером.
— Отлично, — буркнул Варлок. — То есть у нас теперь и кот — потенциальная аномалия.
Кот на стойке лениво прищурился и, словно в подтверждение, тихо мурлыкнул. От этого мурлыканья по стеклам пробежала лёгкая дрожь.
Шатун усмехнулся:
— Ладно. Арифмометр отменяется. Будем действовать по-старому: сначала выясним, кто он такой, потом решим, чем его кормить.
— И желательно не баром, — добавил Сириус, глядя на разгром вокруг.
Если хочешь, я дальше продолжу сцену с “молоком”, котом и тем, что он на самом деле делает с копиями.-
-
01:28Татарин всё-таки плеснул молока в широкий стакан и поставил его на стойку так осторожно, будто перед ними лежала не кошачья миска, а неразорвавшаяся граната.
— Ну, давай, профессор, — пробормотал он. — Покажи нам, рассосёшься ты или нет.
Кот-фае медленно опустил взгляд на стакан. Потом перевёл его на Шатуна. Потом снова на молоко. Улыбка на морде стала ещё более наглой.
— Мя-а-а, — протянул он, и в этом звуке было столько издёвки, что Сириус сразу понял: ничего хорошего не будет.
Кот не прыгнул. Не бросился. Он просто поднял один из хвостов, и молоко в стакане заколебалось, будто его кто-то невидимый тронул изнутри. Поверхность пошла кругами, потом вспыхнула слабым золотистым светом.
— Та-ак, — медленно сказала Матильда. — Это не еда. Это ключ.
— Я же говорил, — буркнул Варлок. — У кота слишком довольная морда для обычной биологии.
Шатун уже шагнул вперёд, но остановился: из света в стакане начали выползать тонкие туманные нити. Они тянулись вверх, вились вокруг кота, а потом — с резким хлопком — разлетелись по бару, как паутина.
И все клоны Марсианина в этот момент одновременно дёрнулись.
Один замер с поднятой рукой.
Второй опустил голову.
Третий начал таять прямо посреди удара, будто кто-то выключил его на середине сцены.
— Вот оно! — выкрикнул Сириус. — Он не сам копии держал!
— Конечно, — процедила Матильда. — Кот был не маской. Он был стабилизатором.
Кот довольно прищурился и, кажется, даже поклонился — насколько это возможно для существа с шестью хвостами
-
-
-
01:30Ну да, уже почти триллер с элементами космической мистики и очень наглым котом :)
Пока всё идёт к тому, что у нас:
- Шатун — как тяжёлая рука сюжета;
- Даша — где-то в тени, и это явно не случайно;
- кот-фае — не просто кот, а штука, которая держит всю конструкцию;
- Марсианин и его клоны — уже начинают сыпаться.
Если хочешь, я могу дальше продолжить в более мрачном триллерном тоне или, наоборот, добавить больше иронии и абсурда.-
-
01:30И тут бар вдруг стал слишком тихим.
Не “стих”. А именно слишком: даже аварийные огни будто мигали вполсилы, а воздух сделался плотным, как перед грозой. Кот-фае на стойке перестал улыбаться. Вернее, улыбка осталась, но теперь в ней появилось что-то хищное.
— Ну вот, — тихо сказал Шатун. — Сейчас будет неприятная правда.
Стакан с молоком дрогнул, и из него поднялась тонкая светящаяся нить. Потом ещё одна. Потом десятки. Они потянулись к потолку, к стенам, к тёмным углам бара — и в одном из этих углов что-то шевельнулось.
Сириус резко обернулся.
— Даша?..
Из тени вышла она — бледная, взъерошенная, с таким лицом, будто ей уже минут двадцать объясняют, что всё под контролем, а она не верит ни единому слову.
— Я здесь, — коротко сказала Даша. — И да, я всё видела.
— И молчала? — возмутился Татарин.
— Я проверяла, кто из вас раньше начнёт паниковать, — спокойно ответила она. — Вы справились быстрее, чем я думала.
Кот тихо фыркнул, будто его это позабавило.
— Так ты знала, — прищурился Шатун, глядя уже не на кота, а на Дашу.
Она чуть пожала плечами:
— Я знала, что кот не просто кот. Но мне нужно было понять, кто из вас будет действовать, а кто — геройствовать.
— И как, довольна результатом? — сухо спросил Сириус.
— Более чем, — сказала Даша. — Особенно моментом с “арифмометром”.
Кто-то коротко хмыкнул. Даже в такой ситуации это прозвучало почти как разрядка.
Но кот уже снова смотрел только на Шатуна. И в этом взгляде было ясно: игра закончилась. Начинался следующий…
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
Сделано с
NoNaMe