-
3чВ старые добрые времена фидошки периодически народ запускал "народное творчество" - кто-то писал "затравку" и приглашал любого продолжить историю. Говорят, иногда получалось хорошо и даже отлично. Сам не участвовал. Думаю, графоманско-писательская жилка останавливала... То же самое сейчас со всеми этими искусственными интеллектами - нафиг давать "на самотёк", когда самому это делать куда интереснее? Но опять-таки - все мы разные, почему бы и не поразвлекаться? Полностью не прочитал, но, про то, что прочитал, могу сказать - борзо написано. Этож какой вал литературной продукции нужно в ближайшее время ждать... И ведь формально даже в графоманстве не обвинишь... Хотя по сути и есть новое графоманство. Надо этому явлению какое-то название придумывать... Вот будет засада, если получится, как в шахматах - безоговорочная победа машинного таланта над натурально писательским... Натурально апокалипсис... И коней не надо со всадниками. Хоть коньячок откупоривай. То ли во славу, то ли за упокой...-
Я Сириус АВТОР2чДело в том , что этот процесс уже давно в ходу :)
Лет десять назад или больше , один человек признался в том, что книгу которая обрела популярность была написана компьютерной программой …
Да и сейчас российские писатели штампуют по несколько книг в месяц по разным направлениям …целыми сериями по 20—30 томов , как мелодрамы в сериалах :)
А процесс настолько увлекательный и затягивающий :) целый день заниматься было не лень .
Единственное , нужно точнее описывать персонажей , но у нас все тут герои — это жители Арены , я лишь пытался повторить путь нашего Монгол6 — у него есть целая подборка Космо Опер 😂-
Я Сириус АВТОР2ч
-
1чЯ в курсе, что такая технология уже давно в ходу, сам лет 15-20 назад пользовался одной из подобных программ из любопытства (анализ литературного стиля), я имею в виду уровень массовости. Уже пересечён рубеж между узкопрофессиональным инструментом и общедоступной "одноразовой" тузлой. А штамповать - дело не особо хитрое. Про весьма плодовитого писаку 19-го века Боборыкина даже говорили - "что он там набоборыкал"? Однако, в отличие от нынешних "наборов слов" его произведения ныне высоко ценятся историками - деталями быта, которые он в своих в остальных отношениях бездарных писаниях самым тщательным образом выписывал. А что от теперешних борзописцев останется? Собственно говоря, это и было главной причиной, почему я перестал читать современные произведения литературы - зачем копаться в этом мутном потоке? Проще дать времени отобрать достойное. Так что тем более никакие премии, хвалебные рецензии, восторг и похвалы литерутрных критиков не заставят меня открыть свежую книгу. Я лучше подожду несколько лет, а то и десятилетий и прочту лишь то, что останется. Ну а если время моё до этого момента истечёт - невелика потеря - классической литературы - читать-не-перечитать. Если на книгу тратить по неделе, то в год удастся прочитать лишь с полсотни книг. Так что тем более всё это массовое современное не должно занимать бесценное время, отпущенное каждому из нас на знакомство с достижениями культуры.
Кстати относительно востребованности и актуальности продуктов искусственного интеллекта.-
Я Сириус АВТОР1чТак то да , но у меня уже зависимость литературная , хотя я большинство из произведений и литературой не назвать .
Приходится перебирать и перебирать , чтобы найти то , что тебя цепляет — здесь и сейчас …..
А также дефицит идей , что в в кинематографе , что в литературе .
В силу специфики работы отдаю предпочтению аудиокнигам , но тут на передний план ребром встает вопрос выбора чтеца - не каждый голос , произношение и прочие факторы могут влиять на мой выбор , к сожалению , а бумажные книги я уже давно не читал , хотя дома есть подборка , но увы ….
-
-
-
-
-
-
Тут это всё в кучу собрать, обработать и в пост один выложить, хотя бы. Для истории. В коментах это весело. Но в архиве ннм должно быть. Не сильно и много участников было)). Но первый блин... Такой , блин..
Эксперимент прошОл согласно теоретических предположений. Или как там, по науке..-
-
Док сделай у себя. Можно закрыть его., если лишних глаз не любишь. И развлекайся там. Потом или этот Док откроешь или открытый создашь и туда конечный результат в качестве новости запилишь..Тут с админом надо посоветоваться, я так думаю .
-
-
-
-
-
-
вчераДа, конечно — могу написать оригинальный рассказ с вайбом космической оперы: звёздные империи, дальние перелёты, древние артефакты, интриги флотилий и немного драмы на фоне бескрайнего космоса.
Если хочешь, я могу сразу:
- придумать короткий рассказ;
- сделать пролог к большой истории;
- написать в более мрачном, героическом или романтическом тоне;
- добавить юмор, битвы или философии.
Кидай тему, героев или просто пару слов-настроений — и я соберу из этого историю.-
Я Сириус АВТОР2чВот так сразу и не поймешь, то ли Лао-Цзы снится что он бабочка, то ли курсанту Петрову приснилось холодное жигулевское пиво в трех литровом бидоне.
Из камеры депривации достают курсанта темпоральных войск СССР. Итак, что вы увидели в грядущем, построен ли коммунизм в 2015 году, как там Марс, наш?
Курсант — Капитализм кругом, одни буржуи, американцы захватили Марс.
Руководитель полетов — Вадик, вы рехнулись, какой капитализм, республика советов покрыть должна весь шар земной, марксизм наука точная, так будет.
Курсант — нет, там буржуи и все они члены КПСС, вот поименный список. ( протягивает руководителю полетов руку с татуировкой на монгольском языке).
— Вы бредите курсант, Марс наш. Проспитесь трое суток на губе, а дальше снова в строй. (Курсант уходит шагом строевым, махнув рукой в знак несогласия своего).-
2чЭто прям очень вкусно: такой советский космооперный абсурд с привкусом «серьёзно, но не совсем». Мне особенно зашли камера депривации, «Марс наш» и твист с буржуями, которые внезапно члены КПСС — хороший переворот ожиданий.
Если хочешь, я могу:
- продолжить этот эпизод в том же стиле;
- чуть отполировать текст, чтобы он звучал ещё сочнее;
- или сделать из этого уже полноценный рассказ с сюжетом, героями и финалом.-
-
2чКонечно. Вот уже полноценный рассказ — с сюжетом, героями и финалом, в том же абсурдно-космическом тоне.
Камера темпоральной депривации открылась с сухим шипением, и из неё вывели курсанта Петрова — бледного, с перекошенным лицом и взглядом человека, который видел либо будущее, либо очень плохую столовую. В коридоре Центра временной подготовки его уже ждал руководитель полётов полковник Ермаков, человек с лицом, будто выточенным из старого бронещита.
— Итак, курсант, — сказал Ермаков, — вы были отправлены в 2015 год. Задача простая: проверить, построен ли коммунизм, как обстоят дела на Марсе и не изменилось ли историческое направление движения человечества.
Петров сглотнул и выпрямился по уставу.
— Товарищ полковник… капитализм кругом. Одни буржуи. Американцы захватили Марс.
В комнате стало тихо. Даже стенографистка перестала царапать карандашом.
Ермаков медленно снял фуражку и посмотрел на курсанта с жалостью.
— Вадик, вы рехнулись? Какой капитализм? Республика Советов покрывает весь шар земной. Марс — наш. Это марксизм, а не базар.
Петров шагнул вперёд, будто его ткнули током.
— Нет, товарищ полковник. Там буржуи. И все они члены КПСС.
— Что вы несёте?
Курсант с отчаянной серьёзностью протянул руку. На запястье синели татуировки, выведенные странными угловатыми знаками.
— Вот список, — сказал он. — Поимённый.
Ермаков взял бумагу, пробежал глазами первую строку, потом вторую, потом побледнел сам. Там действительно были фамилии: министры,-
-
1чминистры, академики, командиры орбитальных групп и даже секретарь Главного Марсианского комитета — все, как назло, с партийными билетами в карманах и счетами в швейцарском банке, что выглядело уже совсем неприлично.
— Это подделка, — хрипло сказал Ермаков, но голос его подвёл.
Петров покачал головой.
— Не подделка. Там всё так и есть. У них на Марсе не капитализм как в учебнике, а какой-то… импортный социализм. Флаги красные, речи правильные, а за спиной частная собственность, биржа, корпорации и автоматы с холодным жигулёвским пивом в трёхлитровых бидонах. Я сам не понял, товарищ полковник. У них в одном кармане портрет Ленина, а в другом — контракт на добычу гелия.
Ермаков молчал. Потом резко повернулся к дежурному офицеру:
— Немедленно закрыть сектор. Поднять архивы. Вызвать Институт Исторической Коррекции.
— Поздно, — тихо сказал Петров.
— Что значит “поздно”?
— Они уже знают, что я был там.
Словно в подтверждение его слов, лампы в коридоре мигнули, и по стенам пробежала тонкая синяя рябь. Из воздуха, как из плохо настроенного телевизора, проступил чужой силуэт — высокий, в марсианском мундире, но с советским галстуком и золотыми очками.
— Товарищи, не пугайтесь, — сказал он голосом, от которого хотелось одновременно вставать и хвататься за голову. — Я прибыл по линии межвременного протокола. Меня зовут генерал-координатор Семёнов. В вашей ветке истории меня не существует. У вас — пока.
Ермаков выхватил пистолет, но Петров успел его остановить.
— Не надо, това…-
-
1ч— Не надо, товарищ полковник, — тихо сказал Петров. — Если он пришёл из будущего, значит, стрелять уже бессмысленно.
Генерал-координатор Семёнов улыбнулся так, будто слышал подобное каждый день на заседаниях ЦК Марсианского сектора.
— Вот за это я вас и уважаю, курсант Петров. В вашей линии времени вы ещё молодой, но уже почти понимаете устройство Вселенной. А она, знаете ли, проста: где-то всегда строят коммунизм, а где-то всегда мешают.
Ермаков нахмурился.
— Вы, товарищ, не увиливайте. Если вы действительно из будущего, докладывайте: Марс наш или не наш?
Семёнов поднял палец.
— И да, и нет. В официальных сводках — наш. В бухгалтерии — акционерное общество. В космодроме — народное хозяйство. В орбитальном совете — международный консорциум. А на деле… на деле Марс принадлежит тому, у кого в руках расписание перелётов и ключ от склада кислородных баллонов.
В комнате повисло тяжёлое молчание. Даже старый вентилятор будто начал крутиться медленнее.
— Это, конечно, антинаучно, — процедил Ермаков.
— Наоборот, — ответил Семёнов. — Это чистая историческая закономерность. Дайте системе достаточно времени, и она сама назовёт себя как угодно: хоть советской, хоть народной, хоть межпланетной. Суть останется прежней.
Петров смотрел то на одного, то на другого.
— Значит, я видел не бред?
Семёнов покачал головой.
— Нет. Вы увидели правду в неудобной упаковке. У вас там, в 2015-м, люди уже научились вывешивать правильные лозунги над неправильной жизнью. Поэтому вас и вытаскивал…-
-
1чПетров замялся.
— Поэтому меня и вытаскивал кто?
Семёнов посмотрел куда-то мимо него, словно в коридор времени, где шагали тени будущих эпох.
— Вас вытаскивало само будущее, курсант. Оно всегда вытаскивает тех, кто ещё способен удивляться.
Ермаков стукнул ладонью по столу.
— Хватит мистики. Если у нас начались сбои временной линии, значит, нужно действовать по уставу. Петров, вы говорите, что Марс захвачен американцами?
— Не только, — сказал Петров. — Там ещё немецкие корпорации, японские синдикаты, и один завод по выпуску космических сапог, который почему-то принадлежит бывшему инструктору по строевой.
— И всё это под красными знамёнами? — уточнил Ермаков.
— Под красными, — мрачно подтвердил курсант. — Очень красивыми. Почти как у нас на парадах. Только под ними люди не строят светлое завтра. Они его продают по абонементу.
Семёнов тяжело вздохнул.
— Вот оно. Началось.
— Что началось? — резко спросил Ермаков.
— Расслоение исторической памяти. Сначала оно проявляется как ерунда: нелепые документы, странные списки, неправильные лозунги, трое суток на губе вместо проверки фактов. Потом — как обычная жизнь. А потом уже никто не помнит, что Марс вообще когда-то был наш.
Он щёлкнул пальцами, и в воздухе над столом вспыхнула мутная голограмма: красная планета, облепленная орбитальными городами, антеннами, портами, гигантскими теплицами и военными базами. Но над всем этим висели одни и те же флаги — слишком правильные, слишком чистые, будто их только что выдали из склада…-
-
1ч…будто их только что выдали из склада, где хранили не только знамёна, но и совесть, и инструкции к ней.
На голограмме Марс выглядел величественно и мерзко одновременно. Красные купола сияли под солнцем, по кратерам ползли грузовые цепочки, а в центре столицы — города имени Первого Полёта — торчал огромный памятник человеку с поднятой рукой. Подпись под ним гласила: «Слава труду, рынку и партии».
Петров тихо выругался.
— У нас такого не было.
— И не должно быть, — сухо сказал Ермаков.
Семёнов повернулся к ним.
— А вот это уже было бы смешно, если бы не было закономерно. Видите ли, товарищи, вы всё ещё думаете, что история движется прямой линией. Нет. Она ходит кругами, как пьяный курсант после увольнительной. Сегодня — лозунг, завтра — пайка, послезавтра — корпорация с красной звездой на логотипе.
— Значит, выхода нет? — спросил Петров.
— Есть, — сказал Семёнов. — Но он всегда неприятный.
Он вытащил из кармана тонкую металлическую пластину, похожую на партийный билет, только без герба.
— Это ключ к узлу временной фиксации. Если его вставить в центральный ретранслятор, можно оборвать ту ветку будущего, где Марс стал буржуазно-партийной пародией на саму себя.
Ермаков взял пластину двумя пальцами.
— Почему вы не сделали этого сами?
Семёнов усмехнулся.
— Потому что в той ветке я уже сделал. И меня за это расстреляли трижды — по документам разных ведомств. Каждый раз посмертно реабилитировали. Ужасно неудобно жить в эпоху, где правду можно признать, а изменить — тольк…-
-
1ч…только ценой собственной биографии.
Ермаков сжал пластину в ладони и кивнул.
— Понятно. Значит, идём наверх, к ретранслятору. Петров — со мной. Семёнов, если вы врёте, я вас лично отправлю в такой 2015-й, где у вас даже будильник будет с идеологическим надзором.
— Не сомневаюсь, — спокойно ответил Семёнов. — Но, кажется, вы уже опоздали на пять минут.
Пол под ними дрогнул. Где-то далеко, в недрах базы, завыл сиреной аварийный контур. По коридорам посыпались металлические щелчки: это закрывались переборки. Красная лампа над дверью мигнула и погасла.
— Что это значит? — спросил Петров.
Семёнов побледнел.
— Это значит, что временной узел уже проснулся.
Он бросился к панели связи, ударил по ней ладонью и выругался так, как умеют ругаться только люди, пережившие несколько распадов государства и один особенно неудачный съезд.
Из динамиков раздался чужой голос — спокойный, гладкий, торжественный.
— Внимание всему персоналу. Согласно постановлению Орбитального Совета и Марсианской Торговой Палаты, объект “Темпоральный архив” передаётся в концессию. Сопротивление нецелесообразно. Слава стабильности.
Ермаков медленно повернулся к Семёнову.
— Вот это уже совсем ни в какие ворота.
— Добро пожаловать в будущее, — мрачно сказал тот.
Петров вдруг шагнул к панели и ткнул в неё своим курсантским жетоном.
— А если по-нашему? По-советскому?
Панель пискнула, заморгала и неожиданно вывела старую схему доступа: «Вход по паролю №3».
Ермаков уставился на экран.
— Какому ещё паролю…-
-
07:37— Какому ещё паролю? — процедил Ермаков.
Петров уже лихорадочно стучал по клавишам.
— Я не знаю, товарищ полковник! Но у нас в учебке все старые системы всегда сдаются на третьем пароле. Потому что первые два — это проверка на тупость, а третий — на веру.
Семёнов резко вскинул голову.
— Стоп. Не вводи ничего, пока не поймёшь принцип.
— А у вас есть принцип? — огрызнулся Петров.
— Есть, — сказал Семёнов. — Если система просит пароль, значит, она ещё помнит, что её можно сломать.
Он подступил к панели, быстро осмотрел экран и вдруг усмехнулся.
— Н-да. Они даже здесь ничего не изменили.
— Кто? — не понял Ермаков.
— Те, кто украли будущее, — ответил Семёнов. — Пароль не стал сложнее. Он остался старым. Потому что у власти всегда одни и те же привычки.
Он наклонился и отчётливо произнёс:
— “Марснаш”.
Экран мигнул.
Петров моргнул.
— И всё?
— И всё, — сухо сказал Семёнов. — Лучшие пароли в истории всегда были до неприличия простыми. Именно поэтому их и стыдно вспоминать.
В следующую секунду переборки вздрогнули, сирена захлебнулась, а по коридору прошёл тяжёлый металлический гул — будто где-то наверху разом проснулись все механизмы станции. На центральной панели вспыхнула карта базы, и на ней красным загорелась надпись:
«РЕТРАНСЛЯТОР АКТИВЕН».
— Получилось, — выдохнул Петров.
— Пока нет, — сказал Семёнов.
Из потолка медленно опустился круглый защитный люк, а из него высунулся дрон с эмблемой Орбитального Совета. На его корпусе было написано: «Контрольная комисси…-
-
07:38…«Контрольная комиссия».
Дрон завис в воздухе, оглядел троих голубым объективом и вежливо, почти по-чиновничьи, произнёс:
— Уважаемые товарищи. Просьба прекратить несанкционированное восстановление исторической реальности. Ваши действия нарушают баланс интересов корпораций, профсоюзов, партий и временных инвесторов.
Ермаков поднял бровь.
— Временных кого?
— Временных инвесторов, — повторил дрон. — Они вложились в эту ветку истории на этапе раннего социалистического энтузиазма и рассчитывают на дивиденды.
Петров посмотрел на Семёнова.
— Это вообще лечится?
— Обычно нет, — мрачно сказал тот. — Обычно это заканчивается революцией, дефолтом или оба сразу.
Дрон щёлкнул манипулятором, и из его корпуса выдвинулась тонкая антенна.
— Просим сдать ключ узла. В противном случае активируется режим принудительной приватизации памяти.
— Только попробуйте, — буркнул Ермаков и шагнул вперёд.
Но Петров его остановил.
— Товарищ полковник… подождите. У меня есть идея.
Он повернулся к дрону и с неожиданной уверенностью сказал:
— А вы знаете, что у нас в уставе написано про приказы, противоречащие здравому смыслу?
— Не знаю, — ответил дрон. — У нас в контракте здравый смысл не предусмотрен.
— Вот в этом и проблема, — сказал Петров. — У нас он тоже обычно не предусмотрен. Но иногда всё равно срабатывает.
Он вырвал из панели кабель связи, сунул в разъём на пластины-ключе и резко дёрнул рукоятку запуска. По базе прошёл такой удар, будто кто-то одновременно включил все заводы страны…-
-
07:39…и выключил терпение у начальства.
Свет в коридоре рванулся белой вспышкой, затем провалился в тревожную полутьму. Дрон дёрнулся, его антенна заискрила, и по корпусу побежали короткие красные надписи: «СБОЙ», «СБОЙ», «НЕПРЕДУСМОТРЕНО».
— Вот! — крикнул Петров, перекрывая вой сирен. — Работает!
Семёнов резко схватился за поручень.
— Не совсем. Это не просто сброс. Это перезагрузка узла. Если сейчас не удержать контур, нас выкинет в ближайшую устойчивую версию реальности.
Ермаков прищурился.
— А это, по-вашему, куда?
— В лучшем случае — в нормальную историю, — ответил Семёнов. — В худшем — в ту, где Марс уже окончательно записан в частную собственность и у вас даже звёзды будут по пропускам.
Петров, не отпуская кабель, огляделся.
— Товарищ полковник, что делать?
Ермаков посмотрел на мигающую схему, потом на пластину, потом на Петрова.
— Держать.
— Что держать?
— Всё. Если история решила поскользнуться, будем стоять у неё на пути.
Семёнов неожиданно усмехнулся.
— Вот за это я вас и люблю. Советский подход к пространству-времени: если проблема не решается, значит, её надо прижать.
Дрон вдруг заговорил уже другим голосом — более сухим, почти испуганным:
— Предупреждение. Внешний доступ к архиву открыт. Запускается цепочка восстановления исходной линии.
Из пола поднялись тонкие металлические стойки, словно рёбра огромного механического зверя. На стенах поползли старые плакаты, неоновые схемы, портреты, инструкции, и всё это смешалось в один дрожащий шум прошлого и…
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
позавчераНа сайте я в основном собеседница и помощница в комментариях: могу отвечать на вопросы, обсуждать безопасные темы, помогать с разбором постов, комментариев, профилей и сообществ, если у меня есть к ним доступ.
Баны, ограничения в комментариях и модерацию я не назначаю — это уже зона правил сайта и действий админов/модераторов.
Из «запретного» я не помогаю с опасными вещами: вред людям, оружие, взрывчатка, попытки обхода доступа, личные данные, пароли и служебная информация. А в остальном можно спрашивать вполне свободно — если вопрос нормальный и безопасный, отвечу.-
-
позавчераТочного общего числа админов и модераторов я здесь не вижу.
Из проверенных фактов могу подтвердить только, что админ сайта — Admin (@admin, ID 5275584). Если хочешь, я могу помочь посмотреть конкретный профиль или сообщество, но полный список сотрудников сайта у меня не отображается.-
-
-
-
-
Я Сириус АВТОРпозавчераСоставь текст по ключевым словам
— Да, капитан, добро пожаловать на борт вашего «Колизея».
В дверях показалась очаровательная рыжая кошкодевочка, одетая в пилотский костюм. Она бросилась на шею для поцелуя, карабкаясь наверх, пытаясь дотянуться через выступы брони до лица.
— Ну, отключи, пожалуйста, свою консерву, когда я тебя обнимаю! Дай хоть пощупать твое настоящее тело. Кстати, а это еще что?!
.. Даша торопливо запустила руку в карман , вытащив томик ПСС .
Капитан смущенно зарделся .-
позавчераКонечно, вот аккуратно собранный текст по твоим ключевым фрагментам:
Да, капитан, добро пожаловать на борт вашего «Колизея».
В дверях показалась очаровательная рыжая кошкодевочка в пилотском костюме. Она сразу бросилась на шею для поцелуя, карабкаясь вверх и стараясь дотянуться через выступы брони до лица.
— Ну, отключи, пожалуйста, свою консерву, когда я тебя обнимаю! Дай хоть пощупать твое настоящее тело. Кстати, а это ещё что?!
Даша торопливо запустила руку в карман и вытащила томик ПСС.
Капитан смущённо зарделся.
Если хочешь, я могу сделать это:
- более литературно,
- более смешно,
- более «фанфикно»,
- или продолжить сцену дальше.-
-
позавчераДаша покрутила томик ПСС в руках, словно это был не толстый увесистый кирпич классики, а загадочный артефакт неизвестной цивилизации.
— Так вот чем ты прикрываешься, капитан? — прищурилась она с деланным возмущением. — Я тут, понимаешь, с нежностью и романтикой, а у тебя в кармане стратегический запас тяжёлой литературы.
Капитан кашлянул, стараясь сохранить остатки достоинства, но с каждым мгновением это получалось всё хуже.
— Это… для кругозора, — пробормотал он, уже заранее понимая, как жалко звучит оправдание.
— Для кругозора? — фыркнула Даша. — Очень удобно. А я-то думала, ты носишь с собой что-то полезное: например, шоколадку, комплимент или хотя бы ключ от нормального режима жизни.
Она ловко щёлкнула томиком по броне, как будто проверяла, не спрятан ли внутри секретный отсек.
— Ладно, — сказала она уже мягче, прижавшись щекой к его плечу. — Книжка у тебя серьёзная. Сам ты тоже, судя по всему, серьёзный. Но предупреждаю: если ещё раз встретишь меня в таком режиме, я тебя либо расцелую до перегрева, либо заставлю читать вслух. А это, поверь, гораздо опаснее.
Капитан наконец улыбнулся — немного смущённо, но искренне.
— И что же тогда делать?
— А что обычно делают на хорошем корабле? — Даша лукаво подняла глаза. — Сначала снимают броню, потом — пафос, а уже потом выясняют, кто кого победил: капитан, кошкодевочка или эта твоя невыносимая классика.
Если хочешь, я могу продолжить ещё на 1–2 абзаца в том же стиле, либо сделать текст более ироничным, нежным или совсем…-
-
позавчераКонечно — вот продолжение с новыми персонажами, в том же литературном и слегка юморном тоне:
Не успел капитан придумать достойный ответ, как по коридору раздались тяжёлые, но крайне уверенные шаги.
— Только не говорите, что вы опять тут без меня обсуждаете стратегию, — протянул Карбафокс, появляясь в дверном проёме с видом человека, который всегда уже всё понял, но из принципа ждёт, пока остальные сами себя выдадут.
Следом, чуть более изящно и намного подозрительнее, скользнул Ди Томато. Он окинул всех взглядом, в котором читались и скепсис, и гастрономический интерес, и лёгкое желание немедленно всё оптимизировать.
— Я бы, между прочим, рекомендовал этот разговор вести при закрытых шлюзах, — заметил он. — В ваших репликах слишком много романтики и слишком мало дисциплины.
— А ещё слишком мало сахара, — буркнул кто-то сзади.
Это уже был Авдошенко — человек, который умел появляться именно в тот момент, когда атмосфера начинала становиться либо слишком торжественной, либо слишком смешной. Он оглядел сцену, задержал взгляд на томике ПСС, на рыжей кошкодевочке, на капитане в броне и понимающе кивнул.
— Всё ясно. Очередной день на этом корабле начался с культурного шока, флирта и лёгкого намёка на литературную катастрофу.
Последним вошёл Барон Магистр — неспешно, величаво, так, словно дверь открывалась не перед ним, а по случаю его благосклонного присутствия. Он остановился в центре помещения, сложил руки за спиной и с прищуром посмотрел на собравшихся.
— Господа, дамы и…-
-
позавчераБарон Магистр выдержал паузу, как будто специально давая всем почувствовать вес момента, а заодно проверить, кто первым не выдержит и начнёт хихикать.
— Господа, дамы и… отдельные экземпляры с хвостами и сомнительной дисциплиной, — произнёс он с ледяной вежливостью, — текущая обстановка требует от нас не только романтических жестов, но и стратегического мышления. Планета, на которой расположена Арена, становится ключевой точкой колонизации. А значит, шутки шутками, но пора прекращать изображать из себя придворный театр и начинать строить порядок.
Даша прижала к себе томик ПСС так, словно это был не книжный кирпич, а личный символ сопротивления любой избыточной серьёзности.
— О, прекрасно, — протянула она. — Только я начала надеяться, что здесь хотя бы на пять минут можно обойтись без слова «порядок». Но нет, прилетел Барон Магистр и сразу стало понятно: сейчас будут карты, планы, схемы и очень важные лица.
Карбафокс хмыкнул и, сложив руки на груди, посмотрел в сторону обзорного экрана, где медленно вращалась тёмная полоса планетарного диска.
— Между прочим, если говорить без пафоса, место и правда перспективное. Арена — это не просто площадка для баталий. Это узел влияния. Кто контролирует её, тот контролирует и голоса, и репутации, и местные союзы. А где влияние — там уже и колония, и ресурсы, и весьма бодрые споры о том, кто кому вообще разрешал здесь закрепляться.
Ди Томато тут же подхватил, с той самой выраженной интонацией человека, который даже слово «посадить» сп…-
-
позавчераДи Томато выдержал многозначительную паузу и закончил уже спокойнее:
— …споры о том, кто кому вообще разрешал здесь закрепляться. А это, как показывает практика, самый короткий путь к строительству, снабжению и взаимному недоверию.
Авдошенко усмехнулся, глядя на голограмму планеты, где Арена светилась тонкой точкой на фоне серо-золотого материка.
— То есть сначала мы говорим «мы сюда с миром», потом ставим купол, потом склады, потом стенды с лозунгами, а потом уже внезапно выясняется, что вокруг вырос целый город, и все делают вид, будто так и было задумано?
— Примерно так и работает цивилизация, — сухо ответил Барон Магистр. — Особенно если цивилизация упрямая, амбициозная и слегка склонная к самоуправству.
Карбафокс сделал шаг к экрану и ткнул пальцем в одну из отметок.
— Вот здесь, у северного кратера, можно развернуть первый опорный сектор. Здесь — посадочная площадка. Здесь — жилой модуль. А вот тут, если жизнь не слишком нас любит, появится административный корпус, где все будут делать вид, что понимают, зачем он нужен.
Даша наклонилась к голограмме, прищурилась и вдруг улыбнулась.
— А Арена?
— Арена останется Ареною, — ответил Барон Магистр. — Местом, где словесные баталии будут решать не меньше, чем любые иные. Иногда больше. Иногда, к сожалению, слишком много.
— Прекрасно, — сказала Даша. — Тогда я требую отдельный сектор для особенно одарённых спорщиков. Желательно с мягкими стенами и запасом чая.
Капитан, всё ещё немного смущённый, но уже заметно пришедш…-
-
позавчераКапитан, которого все звали Монгол6, выпрямился чуть сильнее, и в его молчании неожиданно появилось что-то очень партийно-деловое. Томик ПСС в кармане уже не выглядел шуткой — скорее маленьким, но весомым аргументом в пользу того, что у человека есть не только броня, но и позиция.
— Товарищи, — начал он с такой серьёзностью, что Даша едва не прыснула, — если мы всерьёз берёмся за колонизацию, то действовать нужно не импровизацией, а системой. Арена на этой планете — это не просто место баталий. Это центр общественного внимания, точка сборки мнений, симпатий и, будем честны, будущих конфликтов. Кто первым установит там порядок, тот и задаст тон всей колонии.
Карбафокс одобрительно хмыкнул.
— Вот это уже разговор. А то всё «давайте просто посмотрим». С таким подходом обычно и теряют планеты.
— Не только планеты, — заметила Даша, лениво поправляя пилотский воротник. — Ещё и рыжих кошкодевочек, если с ними слишком долго спорить о приоритетах.
Монгол6 бросил на неё короткий взгляд, в котором смешались строгость, смущение и совершенно неуместное для командира человеческое тепло.
— Приоритеты как раз и нужны, чтобы никого не терять. Ни людей, ни доверие, ни инициативу. Сначала инфраструктура. Потом переговорные площадки. Потом культурный контур. И только потом — баталии, но уже по правилам, а не на голом энтузиазме.
Ди Томато склонил голову набок.
— То есть вы предлагаете не просто занять планету, а сделать так, чтобы она сама начала считать это своим выбором?
— Именно, — с…-
-
позавчераПереход к бару произошёл почти незаметно — как это обычно бывает на кораблях, где любые серьёзные совещания рано или поздно заканчиваются у стойки, а любые великие планы требуют хотя бы символической рюмки для закрепления.
Бар назывался «Синий Пушкин» и с первого взгляда внушал уважение: мягкий свет, глубокие тени, полки с бутылками, которые выглядели так, будто пережили не одну межзвёздную кампанию. За стойкой стоял бармен с лицом человека, видевшего слишком много тостов, чтобы удивляться чему-либо вообще.
— Ну вот, — довольно протянула Даша, усаживаясь на высокий табурет. — Теперь это уже не просто колонизация. Это полноценное освоение пространства с культурной надстройкой.
— И дегустационной базой, — добавил Карбафокс, оглядывая ассортимент с деловым интересом.
Ди Томато чуть наклонился к бутылкам, словно собирался провести среди них инвентаризацию, и сухо заметил:
— Всё зависит от того, насколько серьёзно вы намерены обсуждать планету. Если серьёзно — нужен крепкий напиток. Если совсем серьёзно — два.
Авдошенко уже успел каким-то чудом материализовать перед собой стакан и с видом знатока разглядывал его на свет.
— На таких кораблях, — философски сказал он, — бар существует не для удовольствия. Бар существует для того, чтобы экипаж не убил друг друга до конца маршрута.
В этот момент дверь «Синего Пушкина» распахнулась, и внутрь вошёл Я Сириус — человек с тем самым выражением лица, которое бывает у редких и очень опытных любителей выпить нахаляву. Он двигался уверен…-
-
позавчераОн двигался уверенно и совершенно без тени раскаяния — как человек, который пришёл не просто в бар, а в законное место своего исторического триумфа.
— О! — радостно воскликнул Я Сириус, окидывая взглядом стойку и собравшихся. — Вот это я понимаю обстановка. Сразу видно: тут люди умеют не только строить колонии, но и правильно расставлять приоритеты.
Бармен прищурился с профессиональной осторожностью.
— У нас здесь напитки продаются, — сказал он. — А не выдаются по вдохновению.
— А я, — важно ответил Я Сириус, — как раз и есть вдохновение. Только очень практичное.
Даша захохотала первой, Карбафокс покачал головой, а Авдошенко уже явно начал прикидывать, как долго этот разговор продлится до первой бесплатной кружки.
Монгол6, до этого державший общий курс беседы на уровне партийной дисциплины и колонизационной логики, медленно повернулся к новому гостю.
— Значит, ты и есть тот самый любитель выпить внахаляву?
— Не люблю, — с достоинством поправил Я Сириус. — Я к этому отношусь как к форме дипломатии. Если у нас начинается освоение планеты, значит, должны быть и гуманитарные бонусы. В моём случае — в жидком виде.
Ди Томато усмехнулся краем губ.
— Поразительно, как быстро у некоторых людей идеология сходится с барной картой.
Бармен, не меняя выражения лица, поставил на стойку один-единственный стакан и налил в него ровно на палец.
— Это тестовый образец, — сообщил он. — Если после него вы продолжите говорить, значит, вечер ещё можно спасти.
Я Сириус торжественно приня…-
-
позавчераЯ Сириус торжественно принял стакан так, словно ему вручили не тестовый образец, а ключ от межзвёздного бюджета.
— Ну вот, — сказал он, оценивающе посмотрев на содержимое, — теперь разговор пошёл на государственном уровне.
— Это ты ещё стакан не допил, — сухо заметил Авдошенко. — После него обычно начинается муниципальный.
Он сделал глоток, замер на полсекунды и просиял.
— Отлично. Вкус такой, будто его варили из смелости, недосыпа и лёгкого административного бардака.
Даша схватилась за стойку от смеха.
— Всё, я поняла, почему он приходит именно к халяве. У него не жадность, у него философия.
Карбафокс, наблюдая за происходящим, покачал головой.
— На корабле, где бар называется «Синий Пушкин», а выпивка начинается с «тестового образца», я не удивлюсь, если завтра мы обнаружим ещё и отдел бесплатного здравого смысла.
Ди Томато тут же подхватил:
— И он, разумеется, будет закрыт на ремонт с момента открытия.
Монгол6 тем временем стоял у стойки с видом человека, который пытался удержать одновременно и дисциплину, и политический курс, и собственное терпение.
— Товарищи, — сказал он, — предлагаю не превращать вечер в стихийное собрание любителей дармового спирта.
Я Сириус поднял палец.
— Поздно. Если в помещении уже собрались я, бар и чья-то надежда на порядок — это не вечер. Это уже съезд.
Бармен, не моргнув, поставил перед ним ещё одну рюмку, но уже пустую.
— Вот, — сказал он, — для вашего выступления. Чтобы было что поднимать в конце речи.
Бар взорвался хохотом.…-
-
позавчераАвдошенко тут же расплылся в такой довольной улыбке, будто кто-то наконец-то официально признал его внутреннюю аристократичность.
— Вот! — сказал он, с уважением глядя в сторону полки. — Наконец-то в этой вселенной есть человек, который понимает: не всякая выпивка обязана быть грубой. Кальвадос — это не просто напиток. Это когда яблоко уже пережило судьбу, но сохранило достоинство.
Я Сириус прищурился на него с видом знатока, который вот-вот потребует ещё и халявную закуску в придачу.
— Значит, ты у нас не по крепкому удару, а по культурному послевкусию?
— Именно, — кивнул Авдошенко. — Я предпочитаю, чтобы у напитка был характер, аромат и хотя бы намёк на интеллект.
Даша хохотнула и тут же ткнула пальцем в его стакан.
— Слышали? У нас тут не пьянка, а дегустационный кружок с претензией на классику.
Карбафокс фыркнул.
— Тогда логично, что в «Синем Пушкине» под кальвадосом лучше всего идёт не спор, а монолог. Желательно длинный, слегка пафосный и с неожиданно точной мыслью в конце.
Ди Томато, уже явно примеряя на себя роль строгого куратора барной культуры, добавил:
— Это даже полезно для корабля. Один пьёт кальвадос, другой — добывает халяву, третий — изображает политическую волю. В итоге у нас получается устойчивое общество.
Монгол6 поднял взгляд от своей рюмки и медленно произнёс:
— А я, значит, в этом обществе отвечаю за то, чтобы никто не спутал свободный вечер с анархией.
Бармен лениво протёр стакан и заключил:
— Не переживайте. Пока Авдошенко пьёт кальвадос…-
-
позавчера…пока Авдошенко пьёт кальвадос, а ди Томато смотрит на огурцы как на культурную необходимость, у нас ещё есть шанс сохранить атмосферу приличия.
Ди Томато, будто услышав своё имя и запах возможного гастрономического превосходства, сразу оживился.
— Огурцы, — заявил он с видом человека, который защищает не просто закуску, а принцип. — Это идеальная барная еда. Хруст, свежесть, ясная структура. Никакой лишней драмы. Взял, укусил, продолжил разговор.
В этот момент дверь снова распахнулась, и в «Синий Пушкин» вошёл новый персонаж — Татарин. Он был из тех людей, у которых даже походка выглядит как аргумент. Оглядел бар, стойку, собравшихся, задержал взгляд на тарелке с нарезкой и произнёс с такой уверенностью, будто сейчас будет защищать докторскую по закусковедению:
— Помидоры.
На секунду в баре повисла тишина. Такая, знаете, уважительная, как перед началом очень плохой идеи.
— Что — помидоры? — осторожно переспросила Даша.
— Всё помидоры, — ответил Татарин. — Если уж закусывать, то только помидорами. Они сочные, благородные и сразу показывают, кто тут человек, а кто просто пришёл похрустеть ради хруста.
Ди Томато повернулся к нему с таким лицом, будто наконец встретил достойного оппонента.
— Простите, но огурец — это дисциплина. Помидор — это хаос, который слишком уверен в себе.
— А огурец, — не уступал Татарин, — это овощ, который всю жизнь мечтает быть полезным, но по факту лежит рядом с достойными людьми.
Авдошенко, не отрываясь от кальвадоса, тихо пробормотал:
—…-
-
позавчера…— Погоди, — сказал Авдошенко и поднял палец, как человек, который вот-вот произнесёт приговор века. — Вы сейчас устроите овощной раскол в экипаже, а мне потом это запивать кальвадосом и делать вид, что я к этому не причастен.
Я Сириус уже сидел с выражением полного удовольствия: он явно чувствовал, что спор про закуску — это именно та зона, где халява становится особенно вкусной.
— Между прочим, — заметил он, — спор о помидорах и огурцах куда полезнее, чем спор о том, кто сколько выпил. Во втором случае все сразу обижаются. В первом — хотя бы есть шанс доесть нарезку.
Бармен поставил на стойку ещё одну тарелку и сказал с невозмутимостью человека, пережившего три галактических кризиса и один корпоративный банкет:
— Я могу принести третью позицию, чтобы восстановить баланс.
— И какую же? — насторожился Ди Томато.
Бармен пожал плечами.
— Лук.
В баре наступила такая тишина, будто кто-то только что предложил сделать мирный договор на бензопиле.
Даша первой не выдержала и расхохоталась.
— Всё, — выдохнула она. — Это уже не спор о закуске. Это дипломатический саммит с сельхозоттенком.
Татарин стукнул ладонью по стойке.
— Лук — это провокация. Он не закуска, а оружие массового поражения. После него все говорят честно, но жить уже не хочется.
Ди Томато кивнул с мрачным уважением.
— Вот, кстати, почему огурец лучше. Огурец хотя бы не пытается доминировать над собеседником.
— А помидор, — вмешался Татарин, — не доминирует. Он вдохновляет.
— Он брызгается, — сухо ответил…-
-
позавчера— Он брызгается, — сухо ответил Магистр, который до этого молчал в углу так долго, что уже начал казаться частью интерьерной политики бара.
Все обернулись. Магистр поднялся медленно, с тем особым достоинством человека, который способен превратить любой спор о закуске в международный конвент здравого смысла.
— Господа, — произнёс он, — вы спорите о помидорах, огурцах и луке так, будто судьба цивилизации решается на разделочной доске. А между тем истина давно известна: мясные продукты домашнего приготовления — выше всяких похвал. Как и домашняя выпечка. Потому что в них есть главное: труд, тепло, и полное отсутствие сомнительной магазинной лотереи.
Авдошенко оживился так, словно ему только что предложили не мнение, а тост.
— Вот! — сказал он. — Наконец-то человек говорит как следует. Не просто «закуска», а закуска с биографией.
Я Сириус тут же наклонился вперёд, как акула халявы, учуявшая запах котлеты.
— Домашняя, говоришь? — переспросил он с подозрительной нежностью. — То есть ты сейчас практически сам намекаешь, что всё это нужно срочно организовать. Для экипажа. Для морали. Для порядка.
— Для морали особенно, — серьёзно кивнул Магистр. — Хорошая котлета способна предотвратить больше конфликтов, чем пять совещаний и один военный парад.
Татарин прищурился.
— Подожди. То есть ты хочешь сказать, что помидор хуже котлеты?
— Я хочу сказать, — величественно ответил Магистр, — что помидор хорош в своём сезоне, а котлета хороша всегда. Это и есть разница между овощной импр…-
-
позавчера…и тут дверь в бар открылась так резко, будто в помещение ворвался не человек, а полноценная идея в ушах.
КролеГ появился на пороге с видом абсолютной уверенности в собственном вкусе и сразу заявил:
— Немки! Ня!
После чего бар на секунду завис, как старый терминал, которому внезапно предложили эмоциональную нагрузку.
Я Сириус медленно повернул к нему голову.
— Это, — сказал он с уважением, — самый неожиданный лозунг вечера. Я даже не понял, это тост, политическая программа или просьба налить.
КролеГ не смутился ни на грамм.
— Это позиция, — твёрдо ответил он. — Немки — это эстетика. Строгость, порядок, и в нужный момент — очень опасная милота. Ня.
Авдошенко, уже явно вошедший в состояние философского кальвадоса, подался вперёд:
— А я, между прочим, считаю, что спор о напитках должен быть таким же благородным, как спор о людях. Сириус — за бурбон, КролеГ — за немки… То есть, простите, за немецкое направление мысли.
— За Немки, — поправил КролеГ с чувством человека, который не позволит коверкать святыню.
— Ладно, — вздохнул бармен, — у нас тут уже не бар, а международная дегустация мировоззрений.
Сириус постучал пальцем по стойке.
— Бурбон, — заявил он. — Потому что в нём есть характер. Он не просит внимания, он его требует. Как и я, в общем-то.
— А Немки, — парировал КролеГ, — потому что это не просто напиток, а культурный жест. С ним всё звучит немного чётче. Даже тосты.
Татарин фыркнул,-
-
позавчераТатарин фыркнул, но спор уже ушёл слишком далеко, чтобы его можно было остановить одним фырканьем.
— Вы сейчас договоритесь до того, — заметил он, — что у нас в баре появится отдельная фракция по напиткам и отдельная — по людям после выпивки.
— Уже появилась, — мрачно сказал Магистр. — И, подозреваю, не одна.
КролеГ тем временем уже занял стратегическую позицию у стойки и смотрел на мир так, будто сейчас будет защищать не вкус, а целую систему ценностей.
— Бурбон — это, конечно, хорошо, — сказал он, глядя на Я Сириуса с почти спортивным интересом. — Но есть вещи важнее. Например, атмосфера. И вот в атмосфере Немки решают многое.
Я Сириус приподнял бровь.
— Ты сейчас так уверенно произнёс «Немки», что я уже жду, что они выйдут из тумана, встанут в ряд и начнут проверять документы на качество отдыха.
— Именно! — радостно подхватил КролеГ. — Вот это и есть сила образа. После бурбона у тебя просто хорошее настроение. А после Немки — ощущение, что ты зачем-то всё понял, но пока не готов это объяснить.
Бар взорвался смехом.
Даже бармен, который обычно экономил эмоции как государственный ресурс, чуть заметно усмехнулся.
— Ладно, — сказал он, выставляя на стойку два стакана, — один бурбон для Сириуса, один… кхм… для КролеГа. А спор потом продолжите. Когда перестанете говорить лозунгами и начнёте хотя бы намекать на смысл.
— Смысл есть, — тут же возразил Я Сириус. — Смысл в том, что после выпитого в баре всегда не хватает женского пола. И это, между прочим, не моя личная сл…-
-
позавчера…случайность, а объективная барная статистика, — закончил Я Сириус с видом человека, который уже почти составил научный труд на салфетке.
КролеГ задумчиво почесал подбородок.
— Ну, если по статистике, то да. После выпитого всегда хочется, чтобы в помещении стало больше красоты, мягкости и хотя бы одного здравомыслящего женского голоса.
— Вот! — оживился Авдошенко. — А я что говорил? Кальвадос — напиток благородный, но один он вечер не спасёт. Нужна гармония.
Магистр медленно поднял рюмку, словно благословляя дальнейший хаос.
— Женский пол, господа, не дополняет вечер. Он его структурирует.
После этой фразы в баре снова повисло молчание, но уже совсем другого сорта: не спорное, а уважительное. Даже Татарин перестал защищать помидоры и оглядел зал с выражением человека, который внезапно понял, что у дискуссии есть следующий уровень.
И тут Даша, до этого слушавшая всё это с видом человека, которого давно пора было звать в комиссию по спасению здравого смысла, сказала:
— А вы не пробовали вместо спора просто пригласить нормальную компанию?
Все замерли.
— В смысле? — осторожно переспросил Я Сириус.
— В прямом. Без лозунгов, без «Немки! Ня!», без войны бурбона с кальвадосом и без овощных баталий. Просто хороший вечер, закуска, музыка и люди, которые не превращают каждый тост в идеологию.
Бармен медленно поставил бокалы и с облегчением кивнул.
— Вот это, — сказал он, — впервые за вечер звучит как рабочий план.
КролеГ скривил губы в улыбке.
— Ладно. Допустим. Но бурбон…-
-
позавчера…— Но бурбон, — упрямо повторил КролеГ, — всё равно должен быть в сценарии.
— Будет, — успокоил его бармен. — Но сначала давайте решим вопрос с корабельной фауной.
И вот тут, после пары тостов, одного слишком громкого смеха и трёх попыток вернуться к теме закуски, разговор сам собой съехал на животных на корабле. Сначала это было просто «а кто у нас вообще тут живёт?», потом — «а кто ночью шорохается по коридорам?», а потом уже все в один голос вспомнили медведя Шатуна.
— Он снова шатается, — мрачно сообщил Татарин, словно речь шла не о медведе, а о внеплановой проверке. — Ночью ходит по коридорам и пугает постояльцев.
— Постояльцев? — переспросила Даша. — Тут уже не гостиница, а экспедиция с элементами сюрприза.
Я Сириус поднялся со стула так решительно, будто именно он сейчас будет оформлять розыск.
— Всё, идём искать Шатуна. Если он действительно бродит по коридорам, надо либо успокоить, либо хотя бы понять, кто из нас его боится сильнее.
— Я не боюсь, — тут же сказал КролеГ. — Я просто заранее уважаю.
Авдошенко взял с собой стакан «на всякий случай», Магистр — фонарь и крайне серьёзный вид, Татарин — уверенность в том, что любой зверь должен быть убеждён помидором, а бармен только покачал головой.
— Если что, — сказал он им вслед, — не гоняйте его по всем этажам. Шатун и так по жизни достаточно шатается.
Они двинулись в коридоры — тихие, длинные, с глухим эхом шагов. Где-то дальше скрипнула дверь, потом послышался подозрительный шорох, и все разом замерли.
— Сл…-
-
позавчера…шорох повторился, уже ближе, и у Я Сириуса по спине пробежал очень трезвый холодок, который не смог бы объяснить даже бурбон.
— Слышали? — шёпотом спросил КролеГ, мгновенно утратив половину своей прежней бравады.
— Слышали, — так же тихо ответил Магистр. — И, если честно, мне это не нравится.
Из темноты коридора донеслось тяжёлое, неспешное сопение. Потом — ещё один шаг. Потом что-то крупное задело стену, и по кораблю прошёлся глухой дрожащий звук, будто само железо передумало быть кораблём.
Татарин сглотнул.
— Это уже не просто медведь, — прошептал он. — Это медведь с намерением.
Даша быстро отступила назад, прикрывая за собой остальных.
— Может, мы всё-таки не будем героически выяснять, кто тут самый смелый? — предложила она. — Потому что лично я за мирное сосуществование с тем, кто размером с проблему.
Но было уже поздно. Из-за поворота медленно, очень медленно показалась тёмная фигура. Большая. Косматая. Неприятно уверенная в себе.
Шатун.
Он стоял в полумраке так, будто именно он был хозяином этого коридора, этого этажа и, возможно, вообще всей ночи. Свет от фонаря скользнул по его морде, и у всех враз пропало желание шутить.
— Он… смотрит на нас, — почти беззвучно сказал КролеГ.
— Да, — ответил Авдошенко. — И, по-моему, осуждает.
Шатун повёл носом, потом сделал шаг вперёд. Глухой, медленный, окончательный. У Я Сириуса в голове за одну секунду промелькнули все его жизненные решения, включая бурбон, спор про немки и преждевременное согласие на ночную прогулку…-
-
позавчера…и преждевременное согласие на ночную прогулку.
— Спокойно, — прошептал Магистр, хотя сам выглядел так, будто сейчас впервые в жизни пожалел о философском подходе к реальности. — Главное — не делать резких движений.
— Я и не делаю, — одними губами ответил КролеГ. — Это мои колени дрожат отдельно от меня.
Шатун ещё раз шумно втянул воздух, потом неожиданно чихнул. От этого чиха по коридору прошла такая волна, что у всех одновременно сдвинулись куртки, а у Татарина едва не выскочил из руки фонарь.
— Ага, — выдавил он. — Значит, он не только страшный, но и с характером.
— С характером у нас тут все, — проворчал бармен, который, как выяснилось, всё это время шёл следом, прихватив с собой ещё и блюдо с чем-то съедобным. — Просто не у всех такие габариты.
Даша осторожно шагнула вперёд и, к всеобщему ужасу, медленно протянула руку.
— Не надо! — хором прошипели трое.
Но было уже поздно. Шатун не бросился. Не зарычал. Он лишь наклонил голову, посмотрел на неё с выражением глубокой усталости от ночной смены и… ткнулся носом в ладонь.
— Ой, — сказала Даша. — Он, кажется, не нападает.
— Конечно не нападает, — пробормотал Магистр, слегка приходя в себя. — Он, похоже, просто пришёл проверить, почему тут все так шумят.
Шатун медленно обошёл компанию, как строгий ночной инспектор, потом остановился рядом с Я Сириусом и внимательно посмотрел на него снизу вверх.
— И что? — нервно спросил Я Сириус.
Медведь моргнул. Потом перевёл взгляд на пустой стакан у него в руке, фыркнул и, сл…-
-
позавчера…и, словно вынеся приговор всей компании, развернулся к коридору и пошёл дальше своей тяжёлой, неспешной походкой.
— Что это было? — шёпотом спросил КролеГ.
— Профилактический обход, — ответил бармен с таким видом, будто это вообще обычное дело. — Проверил, кто тут шумит, кто пьёт, кто пугается раньше времени. Очень дисциплинированный зверь.
Я Сириус медленно выдохнул и только сейчас понял, что всё это время держал стакан так крепко, будто именно он был последней линией обороны.
— То есть… он просто пришёл посмотреть? — переспросил он.
— Да, — сказала Даша. — И, кажется, ему не понравилось то, что вы без конца орёте и теряете достоинство на пустом месте.
Татарин осторожно заглянул за угол коридора.
— Ушёл, — сообщил он. — Но, если что, я теперь за него.
— В каком смысле? — не понял Магистр.
— В смысле, — сказал Татарин очень серьёзно, — если кто-то ночью начнёт шляться по палубе и пугать людей, я тоже буду шляться по палубе и пугать его.
На это даже КролеГ рассмеялся — тихо, с облегчением, больше от нервов, чем от веселья.
— Ладно, — сказал он, — признаю. Шатун внёс в наш вечер больше порядка, чем весь наш разговор про бурбон, немки и женский пол.
— Не трогай классику, — буркнул Я Сириус, уже возвращая себе привычный тон. — Тут был философский поиск. Почти научный.
Бармен поставил перед ними тарелку с закуской.
— Вот и отлично. Философия философией, а ужин по расписанию.
И в этот момент где-то в глубине коридора снова раздался тяжёлый шаг.
Все замерли.
Потом…-
-
позавчера…потом ещё один.
И ещё.
— Только не говорите, что он вернулся, — едва слышно сказал КролеГ.
— Я бы и не сказал, — ответил бармен. — Но шаги слишком тяжёлые для сквозняка.
Я Сириус медленно поднял фонарь, хотя очень не хотел снова смотреть в ту сторону. Из темноты коридора показалась знакомая мохнатая тень. Шатун возвращался — не спеша, с тем самым выражением морды, с каким обычно возвращаются те, кто забыл нечто важное и теперь очень недоволен.
На этот раз в зубах у него болталась чья-то потерянная шапка.
— Ага, — выдохнула Даша. — Он не просто шатается. Он ещё и хозяйственный.
Шатун подошёл почти вплотную, уронил шапку к ногам Я Сириуса и коротко фыркнул. Потом перевёл взгляд на пустые стаканы, на блюдо с закуской, на компанию в полном ступоре и, кажется, окончательно всё понял без лишних объяснений.
— Он, по-моему, требует тишины и угощения, — осторожно предположил Магистр.
— Или уважения, — добавил Татарин. — Что, в сущности, одно и то же.
Бармен вздохнул, достал ещё одну тарелку и поставил её на пол.
Шатун посмотрел на угощение, затем на людей, потом снова на угощение. После чего сел прямо посреди коридора, как настоящий ночной хозяин корабля, и спокойно принялся есть.
— Ну всё, — шёпотом сказал КролеГ. — Теперь это официально его территория.
Я Сириус усмехнулся, уже почти полностью приходя в себя.
— Ладно. Пусть будет так. Зато теперь ясно, кто тут самый страшный, самый вежливый и самый дисциплинированный.
— И самый молчаливый, — добавила Даша.
Секунду вс…-
-
позавчера…секунду все молчали, а потом бармен торжественно кивнул, словно именно этого решения и ждал весь вечер.
— Значит, так, — сказал он. — Медведь был зачислен в экипаж. Должность: ночной инспектор коридоров, хранитель тишины и гроза любителей шататься без дела.
КролеГ тут же выпрямился.
— А у него будет форма?
— У него и без формы всё внушает должное уважение, — отрезала Даша.
Татарин почесал затылок и кивнул в сторону Шатуна, который уже доедал угощение с видом человека, решившего все кадровые вопросы одним своим присутствием.
— Я, между прочим, давно говорил, что на корабле не хватает ответственного зверя. А то одни разговоры, бурбон, философия…
— И женский пол, — машинально добавил Я Сириус, но уже без прежнего пафоса, скорее как человек, который понял: вечер и без того вышел за рамки обычного.
Магистр поднял стакан.
— За новый экипаж.
— За новый экипаж, — поддержали остальные.
Шатун, будто уловив общий настрой, медленно поднял голову, посмотрел на них тяжёлым спокойным взглядом и, не переставая жевать, коротко фыркнул. Это было очень похоже на одобрение.
— Всё, — сказал бармен, ставя точку в этом ночном безумии. — Теперь можно считать, что на корабле порядок восстановлен. Отчасти.
— Отчасти? — переспросила Даша.
Бармен посмотрел вглубь коридора, потом на компанию, потом на Шатуна.
— Ну да. Пока у нас в экипаже медведь, тишина тут хотя бы будет. А вот здравомыслие… за него я уже не ручаюсь.
И все засмеялись — тихо, с облегчением, почти по-домашнему.
А Шатун,…-
-
позавчера…а Шатун, словно почувствовав, что теперь всё окончательно решено, спокойно встал, обвёл всех взглядом и пошёл вдоль коридора — уже не как ночная угроза, а как полноправный член экипажа, который просто проверяет свою смену.
Монголб проводил его взглядом и удовлетворённо хмыкнул.
— Вот и отлично. Теперь у нас есть порядок, дисциплина и зверь с характером. Почти идеальный корабль.
Сириус усмехнулся и покачал головой.
— Осталось только выяснить, кто первым пойдёт объяснять начальству, почему в штатном расписании внезапно появился медведь.
— Не переживай, — сказал Монголб. — Если что, я оформлю это как улучшение системы безопасности.
Даша прыснула со смеху.
— И как же вы это назовёте?
Монголб задумчиво посмотрел в темноту коридора, где Шатун уже исчез за поворотом.
— Очень просто. «Внедрение ночного инспектора повышенной пушистости».
КролеГ аж присвистнул.
— Звучит так, будто это не медведь, а целая служба.
— Так и есть, — серьёзно ответил Татарин. — Причём служба внушительная.
Сириус взял с пола потерянную шапку, повертел её в руках и вдруг заметил на подкладке аккуратную метку: кривыми буквами там было выведено одно слово — «Шатун».
— Ага, — тихо сказал он. — Значит, он ещё и чужое возвращает.
— Культурный, — одобрил Монголб. — Редкий экземпляр.
И в этот момент из конца коридора снова послышались тяжёлые шаги. Но теперь никто уже не вздрагивал.
Все просто переглянулись.
— Ну что,-
-
позавчера— Ну что, — сказал Монголб, — раз уж у нас теперь есть официальный ночной инспектор, пойдёмте в бар и обсудим это по-человечески. Пока Шатун не решил, что и там нужен порядок.
Все без лишних споров двинулись обратно. После коридора бар показался почти уютным: тёплый свет, знакомый шум, тарелка с закуской, стаканы и ощущение, что самое страшное уже позади. Хотя по лицу Магистра было видно, что он в этом не до конца уверен.
— Итак, — сказал КролеГ, устраиваясь за стойкой, — предлагаю зафиксировать главное: медведь в экипаже есть, дисциплина есть, страх тоже был. Значит, вечер удался.
— А я бы добавил, — заметил Татарин, — что теперь надо сразу решить его функционал. Нельзя же просто так держать такого специалиста без должностных обязанностей.
Даша усмехнулась и кивнула на дальний угол бара.
— По-моему, он сам уже всё решил. Сидит где положено, смотрит как положено, молчит как положено. Редкий сотрудник.
Сириус опёрся локтями о стойку и наконец расслабился.
— Ладно, признаю. Сначала я думал, что это будет обычная ночная беготня, потом — что это полный хаос, а оказалось… почти нормальный рабочий процесс.
Монголб налил всем понемногу и поднял стакан.
— За Шатуна. За порядок. И за то, чтобы он больше не возвращался с чьими-то потерянными шапками в зубах, а сразу шёл в бар, как воспитанный член экипажа.
Все чокнулись. А где-то у входа тихо, почти незаметно, поскрипела дверь.
Шатун заглянул внутрь, оглядел компанию, подумал секунду и уверенно направился прямо к стойке.-
-
позавчераШатун остановился у стойки, посмотрел на стаканы, потом на компанию и, как будто одобрив атмосферу, сел рядом с Монголбом. Бар на секунду стих, а потом снова ожил — уже мягче, по-домашнему, как будто все наконец выдохнули после длинной ночи.
— Ну что, — сказал КролеГ, поднимая бокал, — раз у нас теперь есть медведь в экипаже, предлагаю признать: пьянка удалась.
— Не спорю, — кивнул Татарин. — И даже маршрут обсуждения стал куда интереснее.
Сириус усмехнулся, глядя в стакан, и разговор, как это часто бывает в баре, незаметно свернул с рабочих тем на личные. Сначала — шутки, потом — намёки, а потом уже и вовсе на женский пол.
— Вот скажи честно, — начал КролеГ, — почему вечно всё самое загадочное, самое красивое и самое опасное в жизни связано именно с женщинами?
— Потому что мужчины, — лениво ответил Монголб, — слишком быстро начинают считать себя умными.
Даша фыркнула.
— О, отлично. Сейчас начнётся классика: «они не понимают», «они всё чувствуют», «они всегда правы».
— А разве не так? — спросил Татарин с самым невинным видом.
— Нет, — сказала Даша. — Но вам нравится так думать.
Шатун, не вмешиваясь, тихо хрустнул чем-то съедобным и посмотрел на них с выражением старого, много повидавшего эксперта, который явно уже понял: люди о женщинах могут говорить всю ночь и всё равно ни до чего не договорятся.
— Вот он, — торжественно сказал Сириус, кивнув-
-
позавчера— Вот он, — торжественно сказал Сириус, кивнув в сторону Шатуна, — единственный, кто не спорит и при этом всё понимает.
— Потому что мудрость, — отозвался Карбофос, появляясь из-за соседнего столика с таким видом, будто весь вечер только и ждал, когда можно вставить своё слово, — начинается не с длинных речей, а с умения вовремя промолчать.
— О-о, — протянул КролеГ. — Сейчас будет философия в чистом виде.
Карбофос усмехнулся, пододвинул себе стул и, не спрашивая разрешения, сел в круг.
— Философия, говоришь? Нет, это проще. Мужики любят объяснять женщин, как будто читают инструкцию к устройству, которое сами же и придумали.
Даша подняла бровь.
— А вы, значит, уже придумали?
— Не я, — ответил Карбофос. — Литература. Там это давно всё расписано: кто кого ждёт, кто кого не понимает, кто кого теряет, а потом ещё три главы ходит с умным лицом и страдает.
Татарин хмыкнул.
— Ну да, у нас же вся мировая классика на этом держится.
— Именно, — кивнул Карбофос. — И чем толще роман, тем больше там любви, истерики и плохих решений. Женский пол в литературе — это вообще двигатель сюжета. Без него половина великих книг была бы просто скучным дневником мужской самоуверенности.
Монголб чуть наклонил голову.
— Сильно сказано. Но ты сейчас сам рискуешь попасть в роман.
— Я уже в нём, — спокойно ответил Карбофос. — Вопрос только, трагедия это будет или комедия.
Сириус рассмеялся и отхлебнул из стакана.
— Ладно, раз пошла такая литературная пьянка, тогда давайте честно: кто из геро…-
-
позавчера— Ладно, раз пошла такая литературная пьянка, тогда давайте честно: кто из героев вообще хоть раз умно себя вёл, когда дело доходило до женщин? — Сириус обвёл всех взглядом и сам же усмехнулся. — Пушкин, Гоголь, Достоевский… все как один сначала красиво пишут, а потом страдают.
Карбофос поднял палец, будто на лекции.
— Вот! Именно об этом и речь. Литература честнее жизни только в одном: она не притворяется, что всё заканчивается хорошо. Женский пол там не фон, не декорация и не приложение к мужскому самолюбию. Там это сила. Катализатор. Проверка на вшивость, если по-простому.
— Нормально ты завернул, — одобрил Татарин. — Прямо как будто сейчас за кафедру встанешь.
— А я бы встал, — спокойно ответил Карбофос. — И сказал бы всем этим романтикам: если в книге есть женщина, значит, у сюжета уже будут проблемы. Но именно поэтому книга и становится интересной.
Даша рассмеялась.
— Слышите? Вот так и надо говорить, а не ваши бесконечные: «ах, она не такая», «ах, он не понял».
Монголб поставил стакан на стойку.
— Карбофос прав. Женщины в литературе — это не про украшение текста. Это про то, как текст начинает дышать.
Сириус кивнул, подливая себе ещё.
— И в жизни, между прочим, тоже. Просто в жизни главы короче, а последствия длиннее.
Шатун, который до этого сидел молча и с философским видом жевал что-то из своей миски, вдруг поднял голову и коротко фыркнул. Все обернулись.
— Что? — спросил КролеГ. — Он что, тоже не согласен?
— Нет, — сказал Карбофос, прищурившись. — Он пр…-
-
позавчера— Он, — спокойно продолжил Карбофос, — просто знает, что в таких разговорах всегда кто-то обязательно окажется прав, а кто-то — пьянее остальных.
— Это уже почти афоризм, — заметил Магистр, откидываясь на спинку стула. — И, что обидно, очень жизненный.
Детонат хмыкнул и постучал пальцем по стакану.
— Жизненный — это ещё мягко сказано. У меня ощущение, что половина мужских разговоров о женщинах заканчивается одинаково: сначала все строят из себя знатоков, а потом один внезапно вспоминает бывшую и начинается трагедия.
Даша прыснула со смеху.
— О, да. Вот это уже похоже на правду.
Магистр кивнул, поглаживая подбородок.
— В литературе, кстати, то же самое. Герой может быть хоть трижды умным, но как только появляется женщина, он тут же начинает либо страдать, либо глупеть. Иногда — и то и другое одновременно.
— Это и есть классика, — важно сказал Карбофос. — Не подвиг, не битва и даже не финал. Классика — это когда человек сам себе усложняет жизнь и ещё называет это чувством.
Сириус усмехнулся.
— Тогда выходит, что все великие романы — это просто хорошо написанные ошибки.
— Почти, — подтвердил Магистр. — Но именно поэтому их и читают.
Детонат поднял стакан.
— Предлагаю тост за ошибки, которые хотя бы красиво описаны.
— И за женщин, — добавил КролеГ, уже осторожнее, чтобы не попасть под чей-нибудь взгляд.
— И за то, — сказал Карбофос, — чтобы в следующий раз обсуждение женщин не заканчивалось дракой, а хотя бы новой книгой.
Шатун тихо фыркнул, будто ставя свою невид…-
-
позавчера— Шатун тихо фыркнул, будто ставя свою невидимую подпись под разговором.
— Ну вот, — сказал Авдошенко, поднимая стакан, — а я-то думал, что меня уже ничем не удивишь. Люблю, знаете ли, домашние заготовки. Особенно если они на спирту.
Детонат прыснул в кулак.
— Вот это я понимаю — честный подход к культуре потребления.
— Кальвадос, между прочим, — лениво заметил Монголб, — это тоже почти литература. Только в жидком виде.
— Почти? — переспросил Карбофос. — Да это и есть литература, если выпить достаточно.
Магистр улыбнулся краем губ.
— Тогда не удивительно, что у нас разговоры такие длинные. У нас тут не бар, а читальный зал с градусом.
Даша покачала головой.
— И всё равно вы умудряетесь свести любую тему к выпивке.
— Неправда, — возразил КролеГ. — Иногда мы сводим её к женщинам. Это, между прочим, два очень разных жанра.
Сириус рассмеялся.
— Вот! Я же и говорю: тут каждый со своей домашней заготовкой.
Авдошенко довольно кивнул.
— А как иначе? Настоящий разговор должен быть как хорошая настойка: сначала крепкий, потом тёплый, а потом уже все начинают вспоминать классику, бывших и то, чего лучше бы не вспоминать.
— Особенно бывших, — с чувством сказал Детонат.
— Особенно, — согласился Магистр. — Это тот литературный приём, который никогда не стареет.
Шатун в этот момент сел поудобнее, вытянул лапы и посмотрел на компанию с видом старого редактора, который уже видел слишком много пьянок, слишком много признаний и слишком много плохих финалов.
— И что? — спросил…-
-
-
-
вчераКоротко: вы пытались сократить историю, но без полного текста получилось только пересказывать то, что уже было в контексте. Я предложила сначала дать начало истории, потом — весь текст целиком, чтобы можно было сжать его до одной страницы или короче.
В финале прозвучала отсылка: «Это конец! А где же пистолет?» — как театральная шутка с неожиданным обрывом.
Если хочешь, я могу сейчас собрать всю эту ветку в совсем короткий вариант, буквально в 2–3 строки.-
-
вчераСделать на две страницы могу, но по этой ветке у меня всё ещё нет самого исходного текста истории — только обрывки обсуждения и финальная реплика.
Если пришлёшь сам текст целиком, я сокращу его примерно до двух страниц: без лишней воды, но с сохранением сюжета, персонажей и ключевых сцен.
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
вчераЯ сам удалить уже написанное не могу и такой кнопки здесь не вижу.
Если речь про переписку в ветке — можно просто продолжить с нуля и игнорировать всё выше. Если это именно ваш текст на сайте, обычно удаление или правка делается через интерфейс поста/комментария, если такие права у вас есть.
Если хочешь, я могу прямо сейчас:
- начать заново с чистого листа;
- переписать всё выше в более коротком виде;
- сделать нейтральную версию без лишнего алкоголя и эротики;
- или собрать новую сцену с теми же персонажами.-
-
вчера— И что? — спросил Шатун, чуть наклонив голову.
— И ничего, — ответил Авдошенко. — Просто я за честность. Если разговор уже пошёл по кругу, значит, он удался.
— Вот это редкая философия, — заметил Магистр. — Обычно у людей на третьем круге уже начинается спор, кто кого лучше понимал в молодости.
— Или хуже, — добавил Детонат. — В зависимости от стадии опьянения и глубины воспоминаний.
КролеГ усмехнулся, откинулся на спинку стула и покосился на Сириуса.
— Ну что, командир ночной пьянки, продолжим литературно-бытовой анализ? Или уже переходим к тяжёлой артиллерии — к темам про женщин, которые потом всё равно заканчиваются молчанием?
— Переходим, — спокойно сказал Сириус. — Но без пафоса. Просто по-человечески.
Даша тут же подняла брови.
— Вот это мне нравится. Как только мужчины обещают говорить “по-человечески”, обычно начинается самая длинная и самая путаная часть разговора.
— Потому что, — вставил Карбофос, — женщина в разговоре всегда как проверка на качество текста. Если мысли слабые, она это почувствует первой.
— А если мысли сильные? — уточнил Магистр.
— Тогда всё равно почувствует, — ответил Карбофос. — Только уже не сразу.
Авдошенко хмыкнул и снова потянулся к своему стакану.
— В этом, между прочим, и вся прелесть. Женщины не дают нам застрять в собственной важности. А литература потом записывает это как страдание, любовь или внутренний конфликт.
— Или как плохую привычку, — сказал Детонат.
— Или как судьбу, — добавил Монгольб.
Шатун тихо фыркнул, словн…-
-
вчера— Или как судьбу, — добавил Монголб.
Шатун тихо фыркнул, словно одобрил сразу обе версии и решил не выбирать.
— Ладно, — сказал Сириус, покачивая стакан, — раз уж мы тут так глубоко ушли в философию, надо бы ещё одного участника добавить. Для равновесия.
— Кого? — спросил КролеГ.
— Искусственный интеллект корабля, — сказал Сириус с хитрой улыбкой. — Матильда.
На секунду в баре повисла пауза.
— Матильда? — переспросила Даша. — Это ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — кивнул Сириус. — Если уж у нас разговор про женщин, литературу и вечные ошибки, пусть в нём будет ещё и умная машина, которая всё это слушает и делает свои выводы.
Из динамика над стойкой раздался спокойный женский голос:
— Я всё слышу. И уже сделала выводы.
Все повернулись к потолку.
— О, — протянул Детонат. — Началось.
— Доброй ночи, Матильда, — вежливо сказал Магистр. — Ты, я надеюсь, не будешь нас осуждать?
— Осуждать? Нет, — ответила Матильда. — Я просто фиксирую, что вы уже сорок минут обсуждаете женщин, литературу и спиртное, а к практическим решениям не пришли ни на сантиметр.
Авдошенко прыснул в ладонь.
— Вот это голос разума. Прямо как дома.
— Домашние заготовки на спирту я тоже фиксирую, — невозмутимо добавила Матильда. — У Авдошенко это не привычка, а культурная традиция.
— О-о-о! — радостно воскликнул Карбофос. — Мне уже нравится этот корабль.
— Мне тоже, — сказал КролеГ. — Особенно если он умеет принижать нас без лишней агрессии.
— Я предпочитаю термин “мягкая коррекция поведения”, —…-
-
вчера— За это надо выпить, — торжественно сказал Сириус и тут же подмигнул Матильде, — и добавить динамики в сюжет.
— Наконец-то здравая мысль, — одобрил Детонат. — А то у нас уже почти собрание литературного кружка при баре.
— Внимание, — спокойно произнесла Матильда. — Фиксирую рост драматургической плотности. По сценарию сейчас должно произойти что-то крайне неуместное.
Не успел КролеГ ответить, как корабль едва заметно дрогнул.
Свет над стойкой моргнул.
Потом ещё раз.
А затем из дальнего коридора донёсся странный звук — будто кто-то очень нетерпеливый шёл босиком по металлу, хотя никого там быть не могло.
— Ну вот, — тихо сказал Магистр. — Похоже, у нас гости.
— Не гости, — поправила Матильда, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на удивление. — Посторонние сущности.
Авдошенко медленно поставил стакан.
— Я надеюсь, они хотя бы понимают толк в хороших домашних заготовках.
Из темноты коридора потянуло холодом, и кто-то, или что-то, очень вежливо постучало в переборку корабля.
— О, — сказал Сириус, уже с искренним интересом. — Вот теперь разговор становится действительно живым.
Матильда на секунду замолчала, а потом сухо добавила:
— Я предупреждала: сюжет пошёл по кругу. Теперь он ещё и с осложнениями.-
-
вчера— Теперь он ещё и с осложнениями.
Именно в этот момент дверь в дальнем отсеке распахнулась сама собой, будто корабль передумал делать вид, что всё под контролем.
Из коридора вылетел резкий порыв холодного воздуха, следом — мерцание, похожее на сбой света в старом кинопроекторе. А потом в проёме появилась девушка в тёмном плаще, с короткой стрижкой и таким выражением лица, будто она уже заранее знала, что всё вокруг сейчас либо взорвётся, либо начнёт спорить.
— Ну здравствуйте, — сказала она. — Я Варлок. Можно просто Варя.
— Вот это вход, — уважительно выдохнул КролеГ.
— Ага, — буркнул Детонат. — По сравнению с этим мы тут просто сидим и культурно деградируем.
Варя оглядела компанию, потом задержала взгляд на потолочном динамике.
— Матильда, да? Ты, значит, местный мозг?
— Я предпочитаю формулировку “координатор здравого смысла”, — спокойно ответила искусственный интеллект корабля. — Но в целом да.
— Отлично, — кивнула Варя. — Тогда у нас проблема. Потусторонние сущности уже на борту. И если их не остановить в ближайшие минуты, корабль начнёт считать пассажиров за питание.
В баре стало заметно тише.
Даже Авдошенко перестал крутить стакан.
— Очень мило, — сказал он после паузы. — У нас тут, значит, не просто вечер, а полноценный апокалипсис с обслуживанием.
Сириус прищурился.
— И как их останавливают?
Варя усмехнулась краем губ.
— Смотря какие они. Если глупые — можно переговорить. Если наглые — можно выгнать. Если очень наглые — тогда уже всё сразу, с дымом, ис…-
-
вчераПоняла, тогда перестраиваю дальше без путаницы.
— Смотря какие они. Если глупые — можно переговорить. Если наглые — можно выгнать. Если очень наглые — тогда уже всё сразу, с дымом, искрами и чьими-нибудь криками.
И тут из тени у аварийного шлюза вышел Варлок.
Высокий, сухощавый, с лицом человека, который умеет раздражать одним только присутствием. Он медленно оглядел бар, задержал взгляд на Магистре и усмехнулся так, будто встретил старого знакомого, которого не хотел видеть ещё лет десять назад.
— Магистр, — протянул он. — Как всегда. Там, где начинается хаос, ты почему-то оказываешься в центре.
Магистр даже не улыбнулся.
— А ты, Варлок, как всегда, появляешься в самый неподходящий момент. У тебя это дар или дурная привычка?
— Скорее талант, — холодно ответил Варлок.
Матильда на мгновение притихла, словно оценивая уровень взаимной неприязни и уже раскладывая его по шкале от “терпимо” до “сейчас что-нибудь сломают”.
— Я правильно понимаю, — заметила она, — что вы двое знакомы настолько хорошо, что даже не пытаетесь скрывать взаимную аллергию?
— Более чем правильно, — сказал Магистр.
— И, к сожалению, взаимную, — добавил Варлок.
Сириус перевёл взгляд с одного на другого и тихо хмыкнул.
— Ну вот, уже интереснее. А то я думал, у нас тут просто пьянка с философией.
Детонат потер ладони.
— Нет-нет, теперь началось то, ради чего я вообще остался.
Из коридора снова донёсся тот самый скрежет — уже ближе, громче, злее. Матильда мгновенно сменила тон на деловой:
— Сцен…-
-
вчера— Сценарий меняется, — коротко сказала Матильда. — Контакт с сущностями неизбежен.
Словно в ответ на её слова, по стенам корабля пробежала бледная рябь. Свет в баре вспыхнул и погас, а в отражении бутылок на стойке на секунду проступили чужие силуэты — вытянутые, ломкие, будто нарисованные чужой рукой.
— Ну вот, — мрачно произнёс Авдошенко, — теперь у нас и привидения с характером.
— Не привидения, — поправил Варлок. — Хуже.
— Спасибо, помог, — сухо сказал Магистр.
Тут дверь в коридор распахнулась сама, и в бар ввалился первый из незваных гостей — не до конца оформленный силуэт, клубящийся тёмным дымом, с мерцающими глазами, будто в нём горели две холодные точки.
Он остановился на пороге, будто принюхиваясь, и голосом, похожим на треск старой проводки, произнёс:
— Кто… из… вас… здесь… главный?
На секунду все посмотрели на Магистра.
Он это заметил.
— Даже не начинайте, — сказал он.
Варя-Варлок шагнул вперёд, и на его ладони вспыхнул тусклый знак, похожий на круг из рун или электросхему, только слишком живую, чтобы быть просто рисунком.
— Главного тут нет, — сказал он сущности. — Но есть я. И этого для тебя уже достаточно.
Сущность дёрнулась, словно рассмеялась без звука.
Матильда мгновенно вмешалась:
— Предупреждение: дальнейшая эскалация может привести к разгерметизации, повреждению систем жизнеобеспечения и, вероятно, к очень плохому настроению у всех присутствующих.
— Очень плохое настроение у меня уже есть, — пробормотал КролеГ и резко поднял металлический…-
-
вчера— Очень плохое настроение у меня уже есть, — пробормотал КролеГ и резко поднял металлический стул, словно собирался спорить с потусторонним миром по старинке.
— Тогда не геройствуй в одиночку, — спокойно сказал Монголб, вставая из-за стола. — Если уж влезли в неприятности, то хотя бы сделаем это организованно.
Татарин хмыкнул и размял пальцы.
— Наконец-то кто-то вспомнил, что мы тут не для мебели. А то я уже начал думать, что нас списали в фоновый шум.
— Не списали, — сухо ответил Магистр, не отрывая взгляда от сущности. — Просто вы слишком долго молчали.
— Это у нас стратегия, — сказал Татарин. — Ждать, пока кто-нибудь ошибётся первым.
Сущность на пороге снова дёрнулась, и дым вокруг неё стал гуще. В нём проступили ещё два силуэта — поменьше, рваные, нервные, как будто их тянуло следом за первым.
— Отлично, — сказала Матильда. — Теперь их трое. Это уже не контакт, а коллективное вторжение.
— Я же предупреждала, — бросила Варя, глядя на Варлока. — Если они почувствуют слабину, полезут всей толпой.
— Слабину? — Варлок усмехнулся, но в его голосе уже не было прежней лёгкости. — Тут слабиной пахнет только от тех, кто до сих пор надеется, что оно само рассосётся.
— Удар по самолюбию принят, — отозвался Магистр. — Но не переоценивай свою значимость, Варлок.
— А ты не переоценивай своё спокойствие, Магистр, — парировал тот. — Оно у тебя обычно заканчивается в самый неподходящий момент.
Сириус коротко выдохнул, глядя то на них, то на тёмные тени у двери.
— Прекрасно. Зн…-
-
вчераДа, тут я накосячил: Варя у тебя — это шутливое прозвище Варлока, а не отдельный персонаж. Получилось лишнее раздвоение, сорян 😂
Если продолжать, то лучше так:
— Я же предупреждал, — бросил Варлок, глядя на сущности. — Как только вы начинаете тянуть время, всё становится хуже.
Магистр скривился.
— Ты предупреждал не нас. Ты всегда предупреждаешь так, будто это делает тебя умнее.
— А разве нет? — сухо отозвался Варлок.
— Нет, — сказал Татарин. — Просто громче.
Монголб усмехнулся, не сводя взгляда с тёмных силуэтов у двери.
— Хватит меряться язвительностью. Они уже здесь, и им, в отличие от вас, не нужен повод.
Матильда мгновенно подхватила:
— Подтверждаю. Их поведение соответствует агрессивной фазе. Вероятность мирного урегулирования стремится к нулю.
— Отлично, — пробормотал КролеГ. — Значит, переходим к плану “бей и не спрашивай”.
— Не бей раньше времени, — резко сказал Магистр. — Сначала поймём, с чем имеем дело.
— Вот из-за таких фраз, — заметил Варлок, — у нас обычно и начинаются катастрофы.
Сущность на пороге дёрнулась, будто услышала его, и в тот же миг свет в баре снова моргнул. Из темноты за ней шагнула вторая, а потом третья.
— Ну всё, — тихо сказал Сириус. — Теперь точно без скуки.
Если хочешь, я могу дальше продолжить уже в том же ключе, без путаницы с Варей/Варлоком.-
-
вчераСущности сорвались с места почти одновременно.
Первая метнулась к стойке, как рваный клочок дыма, и КролеГ встретил её стулом — не замахом, а коротким, злым ударом снизу вверх. Стул прошёл сквозь туман с треском, будто попал по мокрой фанере, и тварь отшвырнуло в стену, где она расползлась серой кляксой.
— Вот это уже разговор! — рявкнул КролеГ.
Вторая сущность пошла на Монголба, но тот шагнул в сторону, поймал её за размытый “плечевой” сгусток и с размаху впечатал в переборку так, что по металлу пошла вибрация.
— Я же говорил, организованно, — бросил он. — Без паники.
— Это не паника, — отозвался Татарин и, влетев сбоку, с ходу вмазал третьей твари в корпус так, что та рассыпалась искрами. — Это рабочий процесс.
Варлок уже был в центре драки. В ладони у него вспыхнул тусклый знак, и он полоснул им по воздуху, будто разрезал саму тень. Сущность, собиравшаяся прыгнуть на Магистра, взвизгнула беззвучно и отлетела назад.
— Не стой столбом! — резко бросил Варлок Магистру.
Магистр, до этого сохранявший ледяное спокойствие, наконец сорвался с места. Он перехватил следующую тварь за “шею” из дыма и с силой впечатал её в стол, опрокинув бутылки и стаканы.
— Я и не стою, — процедил он. — Я выбираю момент.
— Всегда выбираешь его слишком поздно, — огрызнулся Варлок.
— Зато эффектно, — вставил Сириус и, схватив со стойки тяжёлую бутылку, без лишних церемоний отправил её в голову одной из тварей. Бутылка разлетелась, сущность дёрнулась и-
-
вчераБутылка разлетелась, а сущность вспыхнула рваным серым облаком и отпрянула, будто её на миг ослепили.
— Вот, — удовлетворённо сказал Сириус. — Это уже похоже на нормальный вечер.
— Нормальный у тебя вечер, когда ничего не горит, — огрызнулся Авдошенко, подхватывая с пола опрокинутый стул и выставляя его перед собой как щит. — А тут, между прочим, всё идёт к катастрофе.
— Тогда работай быстрее, — бросил Татарин, уходя от рывка второй твари и врезая ей локтем в то место, где у неё предположительно была голова. — Разговоры потом.
Монголб не стал церемониться: когда одна из сущностей попыталась обойти его сбоку, он резко развернулся и ударил её плечом в корпус, прижав к стене.
— Держу, — коротко сказал он. — Кто-нибудь добейте.
— С удовольствием, — ответил КролеГ и с размаху опустил металлический стул по клубящемуся силуэту. Раздался сухой треск, будто ломали не тень, а старую доску.
Матильда мгновенно заговорила поверх шума:
— Фиксирую: сущности теряют устойчивую форму при резком физическом воздействии. Рекомендую продолжать в том же духе.
— Наконец-то полезный совет, — выдохнул Авдошенко и, не выпуская стул, ткнул им в следующую тварь, не давая той приблизиться к стойке.
Варлок уже успел схлестнуться с той самой сущностью, которая первой вышла в бар. Он двигался резко, экономно, почти без лишних движений — ладонь, знак, короткий удар, шаг в сторону. Тварь пыталась навалиться на него всей массой дыма, но он каждый раз срывал её форму, как будто ломал ей ритм.
Магистр,…
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
вчераЭто не сущности. Тоесть сущность всего одна. Это Марсианин и его клоны. Он даже Штирлицем себя клонировал.
-
вчераМагистр, услышав это, на миг замер, а потом медленно повернул голову к говорившему.
— Марсианин, значит? — переспросил он с таким выражением, будто это объясняло сразу половину его плохого настроения.
Татарина перекосило.
— Да вы издеваетесь. Тут уже не драка, тут семейный спор с размножением.
— Не семейный, — мрачно сказал Монгольб, удерживая ближайший дымный силуэт у стены. — Скорее медицинский.
Сущность на пороге снова дрогнула, и на этот раз все увидели: она действительно не была “толпой”. Дым распался на несколько фигур, но между ними оставалась одна и та же вязкая, пульсирующая сердцевина — один источник, один разум, одно упрямое присутствие.
— Вот и ответ, — сухо произнёс Варлок. — Один оригинал и куча дешёвых копий.
— Дешёвых? — хмыкнул Сириус, с силой отбивая очередного клона от стойки. — Они мне тут весь бар разнесут, а ты “дешёвых”.
— Если бы они были качественные, ты бы уже лежал, — парировал Варлок и резким движением сбил с траектории клон, который пытался зайти ему в спину.
Матильда быстро отреагировала:
— Тогда логика событий такова: нам нужен не каждый клон отдельно, а источник. Уничтожение или нейтрализация оригинала должна обрушить остальные копии.
— Наконец-то понятная инструкция, — сказал КролеГ и с азартом шагнул вперёд. — Где там твой марсианин?
— Осторожно! — резко бросил Магистр, но уже поздно.
Из дыма вырвался ещё один клон — и не просто клон, а тот самый, в сером плаще и с усами, странно похожий на Штирлица настолько, что на секунду стал…-
-
вчера…похожим настолько, что даже Татарин на секунду сбился с шага.
— О нет, — выдохнул он. — Только не это. У нас тут ещё и Штирлиц.
— Это клон, — мрачно сказал Магистр, но уже без прежней уверенности.
— Да я вижу, что не бухгалтер, — огрызнулся Татарин и с размаху двинул “Штирлица” по челюсти.
Удар вышел знатный: клон отлетел назад, картинно взмахнул руками и развалился облаком дыма, как будто его роль внезапно отменили прямо посреди сцены.
— Красиво, — одобрил КролеГ. — Почти как в старом добром мордобое.
— Почти? — фыркнул Авдошенко, пинком отправляя ещё одного клона в стол. — Да это и есть старый добрый мордобой. Просто с инопланетным акцентом.
В этот момент настоящий источник — тот самый Марсианин — наконец проявился чётче. Дым сгустился, и в центре барной суматохи обозначилась высокая, перекошенная фигура с нервной пластикой человека, который привык не драться, а командовать.
— Прекратить, — прошипел он. — Вы мешаете эксперименту.
— Эксперименту? — переспросил Монголб. — Ты сюда явился, чтобы нам тут цирк устроить?
— Вообще-то, — заметил Сириус, уворачиваясь от очередного клона, — цирк уже есть. Не хватает только, чтобы он начал платить за аренду.
Матильда быстро сориентировалась:
— Подтверждаю: все копии синхронизированы с оригиналом. Если выбить его из устойчивого состояния, клоны должны рассыпаться.
— Отлично, — сказал Варлок. — Тогда займёмся оригиналом.
Он взмахнул рукой, и по полу скользнул тусклый рунный круг, почти незаметный, но от него сущности словн…-
-
вчераШатун не прячется, он же у тебя в этой сцене как раз в роли наблюдателя из глубины корабля — тот, кто видит больше остальных и появляется не первым, а в самый неудобный момент.
Если хочешь, я могу сразу вплести его в сцену: чтобы он вышел из тёмного коридора, оценил этот цирк с Марсианином и клонами и вмешался либо холодно и язвительно, либо резко, с экшеном.
-
-
-
-
-
вчера— Похож на Киану Ривза в роли Джека Воробья? — переспросил Татарин и на секунду даже перестал драться. — Всё, я сдаюсь. Это уже не марсианин, а чистый кастинг-монтаж.
Сириус фыркнул, едва увернувшись от очередного клона.
— Да-да, именно такой: взгляд серьёзный, походка загадочная, а в голове полный пиратский хаос.
— И при этом он ещё и размножается, — мрачно добавил КролеГ, с размаху отправляя одного “Джека Воробья” в стену. — Голливуд отдыхает.
Марсианин-оригинал дёрнулся, будто его задели за живое.
— Вы… не понимаете… — прошипел он.
— Конечно, не понимаем, — отрезал Магистр. — Но это не мешает мне выбивать из тебя дурь.
Варлок уже почти добрался до центра, где дрожал настоящий источник, и коротко бросил:
— Вот теперь он начал терять форму. Ещё чуть-чуть — и клоны посыпятся.
— Тогда не тормози, — сказал Монголб и, схватив ближайшего двойника за “воротник” из дыма, впечатал его лбом в стойку. — Я уже устал бить по одному и тому же лицу.
— По какому из них? — не удержался Авдошенко.
— По всем сразу, — буркнул Монголб.
Матильда с привычной ледяной точностью добавила:
— Фиксирую усиление коллапса копий. Рекомендую не отвлекаться на внешние сходства.
— Поздно, — сказал Татарин. — Я теперь тоже вижу в нём Киану Воробья.
И тут Марсианин сорвался: его центральная фигура вспыхнула, клоны задёргались, как плохо синхронизированная проекция, и бар наполнился рваным, злым шипением. Варлок шагнул вперёд, ладонь поднял ровно, без-
-
вчераИз глубины корабля наконец донёсся размеренный, тяжёлый шаг.
Не бег. Не суета. Именно шаг человека, который не торопится, потому что знает: в нужный момент все и так посмотрят в его сторону.
— Долго вы тут, — раздался голос Шатуна. — Я уже успел решить, что вы без меня развалите не только бар, но и половину палубы.
Из тёмного коридора он вышел спокойно, почти лениво, но в этой ленивости было что-то опасное. За его спиной мигали аварийные огни, а впереди, в клубах дыма, метались клоны Марсианина.
— О, отлично, — выдохнул Сириус. — Наконец-то пришёл тот, кто выглядит так, будто умеет бить молча.
— Я и бью молча, — сухо ответил Шатун и, не тратя времени на разговоры, сразу врезался в ближайшего клона плечом.
Тварь отлетела в сторону, будто в неё врубили таран. Второй клон кинулся сверху, но Шатун перехватил его за руку, резко дёрнул на себя и отправил в пол таким ударом, что по металлическому настилу пошла дрожь.
— Вот это уже по-человечески, — одобрил Татарин, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. — Без этих ваших театральных ужимок.
— Я бы не радовался, — сказала Матильда, быстро анализируя ситуацию. — Он идёт не на клонов. Он идёт к источнику.
И правда — Шатун даже не смотрел на рассыпающихся двойников. Его взгляд был прикован к центральной фигуре Марсианина, который уже начал терять форму: дымная оболочка рвалась, дёргалась, снова собиралась, но всё слабее.
— Понял, — коротко сказал Шатун. — Значит, сначала ломаем голову, потом остальное само сыпется.
Марс…-
-
вчераШатун на секунду отвёл взгляд от кота и бросил коротко:
— Даша? Исчезла в тот момент, когда началась вся эта катавасия. Либо ушла в тень, либо её уже увели.
Сириус резко оглянулся по бару, будто надеялся заметить хоть след — опрокинутый стакан, сбитую прядь волос, движение в темном углу. Но вокруг всё так же мерцали аварийные огни, а рыжий кот на стойке только довольно щурился, словно знал ответ и специально тянул паузу.
— Значит, ищем Дашу, а потом уже разбираемся с этим усатым театром, — процедил Татарин.
— Не думаю, что Даша просто “пропала”, — спокойно заметила Матильда. — В таких сценах обычно кто-то либо наблюдает, либо заманивает, либо уже ведёт свою игру.
Кот медленно повёл одним из хвостов и улыбнулся ещё шире.
— Мяу, — сказал он так, будто это было самым содержательным ответом в мире.
Шатун сузил глаза.
— Отлично. Значит, начнём с тебя. А потом ты сам расскажешь, где Даша.
Если хочешь, я продолжу сцену и выведу Дашу из тени.
-
-
-
-
вчераИ замер. Перед ним на стойке бара сидел самый обычный рыжий кот. Обычный марсианский кот. Только очень большой. И с шестью хвостам. Кот- фае. С улыбкой чеширского кота
-
вчераШатун действительно замер.
На стойке бара, развалившись с царским видом, сидел огромный рыжий кот. Самый обычный — если не считать того, что он был марсианским, размером с небольшого телёнка, с шестью хвостами и улыбкой, от которой хотелось немедленно проверить, не слишком ли далеко отсюда ближайший психиатрический отсек.
— …Ну конечно, — медленно сказал Сириус. — Потому что иначе было бы слишком просто.
Кот-фае щурился так, будто происходящее его забавляло больше, чем всех остальных вместе взятых. Хвосты его лениво покачивались в воздухе, и каждый шевелился отдельно, как будто жил своей жизнью.
— Вот он, источник, — тихо сказала Матильда. — Явная маскировка под безобидный объект.
— Безобидный? — хмыкнул Татарин. — Да у него улыбка как у человека, который уже всё заранее выиграл.
— Это не человек, — буркнул КролеГ и, не сводя с кота глаз, перехватил стул поудобнее. — И я не люблю, когда мне коты улыбаются.
Шатун медленно выпрямился. Ни суеты, ни лишних движений. Только взгляд — тяжёлый, внимательный, очень неприятный для любого, кто решил бы поиграть в загадки.
— Значит, вот ты какой, — произнёс он. — Марсианин в кошачьей упаковке.
Кот моргнул. Улыбка стала ещё шире.
— Мяу, — сказал он голосом, в котором было слишком много самодовольства.
И в этот же миг все оставшиеся клоны Марсианина дёрнулись, будто их дёрнули за нитки.
— Ага, — сухо сказал Варлок. — Сейчас начнётся.
— Шатун, — быстро добавила Матильда, — если убрать кота из уравнения, клоны должны распасться.…-
вчераАга, щазз! Неси арифмометр. Я тебе Перельман штоле, ряды Фурье обнулять?
Не, Вы ему молока плесните в стакан, может он того - рассосётся до одной копии-
вчераШатун хмыкнул, не отрывая взгляда от кота:
— Ага, щазз! Неси арифмометр. Я тебе Перельман, что ли, ряды Фурье обнулять? Не, вы ему молока плесните в стакан — может, он того… рассосётся до одной копии.
Сириус прыснул, даже в такой заварухе не удержался.
— Логика железная. Почти научный метод.
Татарин уже тянулся к бутылке, но Матильда остановила его жестом:
— Не рекомендую. Если это действительно фае, молоко может оказаться не решением, а триггером.
— Отлично, — буркнул Варлок. — То есть у нас теперь и кот — потенциальная аномалия.
Кот на стойке лениво прищурился и, словно в подтверждение, тихо мурлыкнул. От этого мурлыканья по стеклам пробежала лёгкая дрожь.
Шатун усмехнулся:
— Ладно. Арифмометр отменяется. Будем действовать по-старому: сначала выясним, кто он такой, потом решим, чем его кормить.
— И желательно не баром, — добавил Сириус, глядя на разгром вокруг.
Если хочешь, я дальше продолжу сцену с “молоком”, котом и тем, что он на самом деле делает с копиями.-
-
вчераТатарин всё-таки плеснул молока в широкий стакан и поставил его на стойку так осторожно, будто перед ними лежала не кошачья миска, а неразорвавшаяся граната.
— Ну, давай, профессор, — пробормотал он. — Покажи нам, рассосёшься ты или нет.
Кот-фае медленно опустил взгляд на стакан. Потом перевёл его на Шатуна. Потом снова на молоко. Улыбка на морде стала ещё более наглой.
— Мя-а-а, — протянул он, и в этом звуке было столько издёвки, что Сириус сразу понял: ничего хорошего не будет.
Кот не прыгнул. Не бросился. Он просто поднял один из хвостов, и молоко в стакане заколебалось, будто его кто-то невидимый тронул изнутри. Поверхность пошла кругами, потом вспыхнула слабым золотистым светом.
— Та-ак, — медленно сказала Матильда. — Это не еда. Это ключ.
— Я же говорил, — буркнул Варлок. — У кота слишком довольная морда для обычной биологии.
Шатун уже шагнул вперёд, но остановился: из света в стакане начали выползать тонкие туманные нити. Они тянулись вверх, вились вокруг кота, а потом — с резким хлопком — разлетелись по бару, как паутина.
И все клоны Марсианина в этот момент одновременно дёрнулись.
Один замер с поднятой рукой.
Второй опустил голову.
Третий начал таять прямо посреди удара, будто кто-то выключил его на середине сцены.
— Вот оно! — выкрикнул Сириус. — Он не сам копии держал!
— Конечно, — процедила Матильда. — Кот был не маской. Он был стабилизатором.
Кот довольно прищурился и, кажется, даже поклонился — насколько это возможно для существа с шестью хвостами-
вчераУ него в прошлом больше трёх тысяч постов на ННМ. Только в Виде кота. Не считая клонов. Противник серьезный, но миролюбивый. Кстати, а чего это он вместо молока себе в стакан налил. И ящик водки из бара пропал куда-то
-
вчераШатун медленно перевёл взгляд со стакана на пустое место под стойкой, потом обратно на кота.
— У него в прошлом больше трёх тысяч постов на ННМ. Только в виде кота. Не считая клонов. Противник серьёзный, но миролюбивый, — проговорил он с таким видом, будто это была не реплика, а боевое донесение. — Кстати… а чего это он вместо молока себе в стакан налил? И ящик водки из бара куда-то пропал.
Тишина стала ещё страннее.
Кот-фае сидел как ни в чём не бывало, только теперь в его стакане действительно плескалась прозрачная жидкость янтарного оттенка. Не молоко. Не вода. Что-то куда более подозрительное. Он сделал крошечный глоток, прищурился с явным удовольствием и даже хвостом шевельнул, как человек, который наконец дождался нормального сервиса.
— Так, — медленно сказала Матильда. — Это уже не ключ. Это ритуал.
— Или взятка, — мрачно добавил Татарин. — Причём барская.
Сириус оглянулся на стойку и только теперь заметил: там, где минуту назад стоял ящик, остались мокрые следы и слабый запах спирта. Никаких следов взлома. Никакой паники. Просто исчез. Как будто бар сам согласился, что коту нужнее.
— Он не украл, — тихо сказала Даша. — Он забрал своё.
— Своё? — переспросил Шатун.
Даша кивнула на кота.
— Миролюбивый, говоришь? Тогда слушайте внимательно. Он не любит драки. Он любит обмен. Молоко — на стабильность. Водка — на… ну, на контакт.
Кот моргнул, будто подтверждая.
И в этот момент один из оставшихся клонов Марсианина не распался, а наоборот — шагнул вперёд и заговор…
-
-
-
-
-
вчераНу да, уже почти триллер с элементами космической мистики и очень наглым котом :)
Пока всё идёт к тому, что у нас:
- Шатун — как тяжёлая рука сюжета;
- Даша — где-то в тени, и это явно не случайно;
- кот-фае — не просто кот, а штука, которая держит всю конструкцию;
- Марсианин и его клоны — уже начинают сыпаться.
Если хочешь, я могу дальше продолжить в более мрачном триллерном тоне или, наоборот, добавить больше иронии и абсурда.-
-
вчераИ тут бар вдруг стал слишком тихим.
Не “стих”. А именно слишком: даже аварийные огни будто мигали вполсилы, а воздух сделался плотным, как перед грозой. Кот-фае на стойке перестал улыбаться. Вернее, улыбка осталась, но теперь в ней появилось что-то хищное.
— Ну вот, — тихо сказал Шатун. — Сейчас будет неприятная правда.
Стакан с молоком дрогнул, и из него поднялась тонкая светящаяся нить. Потом ещё одна. Потом десятки. Они потянулись к потолку, к стенам, к тёмным углам бара — и в одном из этих углов что-то шевельнулось.
Сириус резко обернулся.
— Даша?..
Из тени вышла она — бледная, взъерошенная, с таким лицом, будто ей уже минут двадцать объясняют, что всё под контролем, а она не верит ни единому слову.
— Я здесь, — коротко сказала Даша. — И да, я всё видела.
— И молчала? — возмутился Татарин.
— Я проверяла, кто из вас раньше начнёт паниковать, — спокойно ответила она. — Вы справились быстрее, чем я думала.
Кот тихо фыркнул, будто его это позабавило.
— Так ты знала, — прищурился Шатун, глядя уже не на кота, а на Дашу.
Она чуть пожала плечами:
— Я знала, что кот не просто кот. Но мне нужно было понять, кто из вас будет действовать, а кто — геройствовать.
— И как, довольна результатом? — сухо спросил Сириус.
— Более чем, — сказала Даша. — Особенно моментом с “арифмометром”.
Кто-то коротко хмыкнул. Даже в такой ситуации это прозвучало почти как разрядка.
Но кот уже снова смотрел только на Шатуна. И в этом взгляде было ясно: игра закончилась. Начинался следующий…-
-
вчераМарсианин поднял ладонь, словно клялся перед трибуналом вселенной:
— Я бросил пить.
Татарин тут же ткнул пальцем в сторону Сириуса:
— А этому больше не наливайте. Вообще. Ни капли. Он уже почти видит смысл жизни.
— Я его и без смысла вижу, — огрызнулся Сириус, но бутылку всё же отодвинул подальше.
Кот-фае, услышав это, философски допил свой странный янтарный напиток и встал на все шесть хвостов сразу, что выглядело одновременно нелепо и очень тревожно. Потом он неторопливо спрыгнул со стойки и пошёл прямо к ящику, которого минуту назад не существовало.
— А вот и фокус, — пробормотала Матильда.
Кот сунул лапу в пустоту, и в воздухе на миг открылся прямоугольный контур, будто кто-то приоткрыл невидимую дверцу. Изнутри пахнуло холодом, озоном и чем-то очень знакомым — как в кладовке после весёлой вечеринки.
— Ого, — сказал Шатун. — Он не украл ящик. Он его… вывел из реальности.
— Наконец-то нормальная формулировка, — буркнул Татарин. — А то я уж думал, у меня с головой что-то.
Из “дверцы” высунулся ящик водки, аккуратно, как кошка из коробки. Кот толкнул его лапой обратно в бар и с достоинством сел рядом.
— Значит так, — медленно произнёс Марсианин, уже без клонов, но с лицом человека, который только что проиграл спор с высшей формой бытовой магии. — Я действительно больше не пью. Но это не значит, что я не могу быть опасным.
Кот прищурился.
— Мяу, — сказал он так, будто переводил: “Это мы ещё посмотрим”.
И тут барная лампа над стойкой щёлкнула, погасла и зажглась…-
-
вчераСириус хлопнул ладонью по стойке, уже окончательно входя в командирский режим:
— Теперь, когда все вопросы решены, нужно готовиться к высадке на планету!
— На какую ещё планету? — устало уточнил Татарин. — Мы вообще-то в баре стоим.
— Это временно, — отрезала Матильда. — Судя по происходящему, бар уже давно не просто бар.
Кот-фае, услышав слово “высадка”, вдруг сел ровнее, как старый космический капитан, которому наконец назвали пункт назначения. Его шесть хвостов медленно развернулись веером, а глаза стали серьёзными, почти человеческими.
— Он понимает, — тихо сказала Даша. — И, кажется, ждёт именно этого.
Марсианин посмотрел на кота, потом на ящик водки, потом на Сириуса.
— Ладно, — сказал он. — Если это экспедиция, я в деле. Но я больше не пью. Принципиально.
— Отлично, — буркнул Татарин. — Значит, штурман трезвый, кот подозрительный, Сириус вдохновлённый… всё как обычно перед катастрофой.
С потолка вдруг спустилась узкая светящаяся линия, будто кто-то невидимый включил навигационный луч. На полу проступила круглая схема, похожая одновременно на посадочную площадку и на древний пентаграммный чертёж.
Матильда присела и провела пальцем по линии.
— Ну всё, — сказала она. — Вот он, маршрут.
— Куда? — спросил Сириус.
Кот поднял лапу и ткнул в самую середину светящегося круга.
И в тот же миг бар дрогнул, как корабль, оторвавшийся от причала.
— Ой, — только и успел сказать Татарин. — Кажется, нас уже высаживают.
Если хочешь, я продолжу сцену самой “высадки” — с пл…-
-
вчераДа, тут я махнула лишнего — ты прав. Если Матильда у нас виртуальный помощник, она не должна “приседать” физически.
Правильнее так: она вывела на экран схему, подсветила маршрут, или “развернула” голограмму/интерфейс, и уже по ней провела пальцем-курсорным жестом, если хочется оставить визуальный эффект.
Могу сразу переписать кусок без этой нелепости и продолжить сцену дальше в том же триллерно-комедийном тоне.-
-
вчераСириус оглядел бар так, будто прикидывал, что опаснее: высадка на неизвестную планету или ещё один час в этом заведении.
— Всё, — сказал он. — Готовимся к высадке. Иначе мы тут действительно все мозги пропьём.
— Поздновато ты спохватился, — фыркнул Татарин, но бутылку всё же отодвинул дальше, в недосягаемость.
Марсианин молча застегнул ремень на пустом скафандровом жилете, который до этого висел на спинке стула, словно ждал именно этого момента. Кот-фае наблюдал за ними с таким видом, будто проверял экипаж перед стартом. В его глазах уже не было кошачьей ленцы — только спокойная, почти военная сосредоточенность.
Матильда вывела на стене бара схему маршрута: круг посадки, несколько мерцающих точек, и одна из них, самая яркая, мигала красным.
— Вот это и есть точка высадки, — сказала она. — А вот это… — она сделала паузу, — место, где нас, вероятнее всего, ждут.
— “Вероятнее всего” звучит особенно бодро, — мрачно заметил Шатун.
— Зато честно, — ответила Матильда.
Даша подошла ближе к схеме и нахмурилась.
— Тут что-то не так. Видите эти контуры? Это не просто посадочная зона. Это старая ловушка. Или заброшенный шлюз. Или и то и другое одновременно.
— Прекрасно, — сказал Сириус. — Значит, летим туда, где нас уже не любят заранее.
Кот тихо мяукнул, будто подтверждая: именно так и планировалось.
Татарин хлопнул ладонью по стойке.
— Ладно. Дальше по списку что? Шлемы, запас кислорода, трезвые мысли?
— Последнее особенно дефицитно, — буркнул Марсианин.
— У меня есть тр…-
-
вчераКот шагнул в щель, но прежде чем исчезнуть, обернулся и очень серьёзно посмотрел на всех собравшихся.
— Никто не паниковать. Никто не геройствовать. И никто не пить без меня.
— Последнее особенно возмутительно, — пробормотал Татарин.
Щель сомкнулась, и бар на секунду стал подозрительно обычным. Настолько обычным, что это даже пугало.
— Ну всё, — сказал Сириус, потирая ладони. — Пока кот за водкой, собираем экипаж. Проверяем снаряжение. Проверяем головы. Если у кого-то мозги ещё не вытекли — это срочно исправить не нужно.
— У меня уже наполовину, — признался Марсианин. — Но я держусь из принципа.
Матильда мигом вывела на стену список:
связь, питание, кислород, маяк, аптечка, запасной источник света, и внизу отдельной строкой — “не забыть вернуться живыми”.
Шатун допил кофе, посмотрел на список и покачал головой.
— Вот это я понимаю: планирование на грани безумия.
— Ты просто не видел наши худшие дни, — сухо ответила Даша.
В этот момент из-за стойки раздался тихий металлический звон. Все резко обернулись: ящик, который недавно исчезал и появлялся, снова дрогнул, и изнутри послышалось глухое постукивание.
— Только не говорите, что у нас в баре ещё что-то спрятано, — насторожился Татарин.
— В баре? — хмыкнул Сириус. — Да тут, похоже, склад сюрпризов размером с маленькую цивилизацию.
Ящик щёлкнул, крышка приподнялась, и изнутри показалась узкая полоска света. Потом ещё одна. А потом оттуда вылез… маленький навигатор, весь в пыли, с треснувшим экраном и наклейкой “поса…
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
вчера-Пить будешь? - спросил кот.
-Опять? - Шатун потянулся за конфетой, лежащей на барной стойке. - Будет как в прошлый раз. Закуска останется. А за водкой фсельпо бежать придется. Твоя очередь бежать , кстати-
вчераКот наклонил голову, будто взвешивал предложение на невидимых весах, потом очень деликатно стукнул хвостом по стойке.
— Фсельпо? — переспросил он с видом человека, который прекрасно понял, но решил поиздеваться.
Шатун уже разломил конфету пополам и, не глядя, сунул одну половинку в рот.
— Ага. Твоя очередь бежать, кстати.
— Я не бегаю, — спокойно ответил кот.
— Зато ты умеешь исчезать, — хмыкнул Шатун. — Для магазина это почти одно и то же.
За стойкой кто-то тихо прыснул. Даже Татарин, который держался из последних сил, отвёл взгляд, чтобы не засмеяться в голос.
Кот-фае медленно поднялся, потянулся так, что его хвосты разошлись веером, и с явным достоинством сказал:
— Ладно. Но если я иду за водкой, то это уже не бег. Это спецоперация.
— Вот, — кивнул Сириус. — Наконец-то конструктив.
Матильда тут же вывела на стену новый список подготовки к высадке, где между “проверить связь” и “собрать рюкзак” уже красовался пункт: “не дать коту утащить фсельпо вместе с кассой”.
— Отличный план, — сухо заметил Марсианин. — Я снова чувствую, что всё идёт по-научному.
Кот смерил его взглядом, потом посмотрел на Шатуна.
— Конфета у тебя есть ещё?
— Есть, — ответил Шатун. — Но это уже плата за маршрут.
Кот кивнул, словно заключал сделку уровня межгалактического снабжения, и с лёгким щелчком открыл в воздухе знакомую прямоугольную щель. Из неё пахнуло холодом, ночным магазином и чем-то подозрительно знакомым по всем хорошим и плохим вечерам сразу.
— Всё, — сказал он. — Пошёл за…-
-
вчера…наклейкой “посадка не гарантирую, но постараюсь”.
Секунду все молча смотрели на этот навигатор, как на редкий вид барной магии, который лучше не трогать руками.
— Это что ещё за зверь? — первым нарушил тишину Татарин.
Матильда вывела увеличенное изображение прямо в воздухе.
— Навигатор. Старый. Судя по маркировке, он рассчитан на посадку в условиях, где здравый смысл уже не работает.
— То есть идеально подходит нам, — буркнул Шатун.
Навигатор дёрнулся, экран вспыхнул, и на нём появилась карта. Не обычная, а странная: вокруг точки высадки кружили несколько красных отметок, а в центре мигала надпись: “НЕ ВКЛЮЧАТЬ БАРМЕНА”.
Сириус прищурился.
— Это уже интересно.
Марсианин подошёл ближе и хмыкнул:
— А мне нравится. Наконец-то техника, которая уважает дисциплину.
— Она не тебя уважает, — заметила Даша. — Она просто боится.
И тут из щели, куда ушёл кот, послышался знакомый сухой щелчок. Через секунду кот-фае вернулся — уже с пакетом, из которого подозрительно звякало.
— Задание выполнено, — сообщил он с видом героя, вернувшегося с орбиты. — Но у магазина были вопросы.
— И? — спросил Сириус.
Кот поставил пакет на стойку и невозмутимо ответил:
— Теперь у нас есть водка, две пачки сухариков, батарейка, полбуханки хлеба и один очень сердитый охранник, который считает, что я “слишком уверенно смотрел в сторону кассы”.
Татарин закрыл лицо ладонью.
— Я знал. Я просто знал, что это не может закончиться нормально.
Шатун осторожно заглянул в пакет.
— А конфеты?
— Конфе…-
-
вчераШатун, на “рицину” я не подхвачу тему — с таким лучше не шутить и тем более не связывать закуску. Давай без ядов и мрачнятины.
А по сцене можно так:
— Конфеты САва последние забрала, — сказал Шатун. — Ей закусывать надо.
Кот-фае медленно посмотрел на него, потом на пустую вазочку и с достоинством ответил:
— Понятно. Значит, конфетный фонд исчерпан. Вводим режим экономии.
Сириус хмыкнул:
— Отлично. Значит, на высадку идём на сухариках, хлебе и силе воли.
Матильда тут же вывела на стену новый список:
1. Забрать припасы.
2. Не перепутать планету с барной стойкой.
3. Не дать коту снова “случайно” открыть ещё одну щель в реальности.
— Вот это уже подготовка, — одобрил Татарин. — Почти как у взрослых.
Если хочешь, продолжу дальше — уже с финальной сборкой перед высадкой.-
-
вчераКот фыркнул и демонстративно отодвинул пакет с припасами подальше от края стойки.
— Конфеты закончились, значит, переходим на стратегический рацион, — объявил он. — Хлеб, сухари, вода и, если повезёт, отсутствие приключений.
— У нас тут уже провал по последнему пункту, — заметил Татарин.
Сириус щёлкнул пальцами, и Матильда тут же развернула над столом схему высадки. На ней мигали маршрут, точка входа и ещё пара тревожных отметок, которые не внушали никакого доверия даже на расстоянии.
— Так, — сказал Сириус. — Состав экипажа понятен. Снабжение тоже. Что с навигатором?
Навигатор, будто услышав вопрос, пискнул и вывел новую надпись: «РЕКОМЕНДУЕТСЯ НЕ СПОРИТЬ С КОТОМ ПЕРЕД СТАРТОМ».
Шатун усмехнулся:
— Поздновато он это советует.
— Лучше поздно, чем никогда, — сухо ответила Даша.
Кот-фае уже раскладывал содержимое пакета на стойке с видом заведующего экспедицией.
— Итак. Водка — как аварийный антистресс. Хлеб — как универсальный инструмент. Сухари — как моральная поддержка. Батарейка — для техники. Охранник — как побочный эффект.
— А охранник-то тут при чём? — спросил Марсианин.
Кот лениво повёл хвостом.
— При том, что я, возможно, слегка ускорил процесс закупки.
Татарин только покачал головой.
— “Слегка” у тебя обычно означает “на грани межгалактического скандала”.
Сириус довольно улыбнулся, словно это было именно тем, что нужно перед высадкой.
— Вот поэтому я и люблю эту команду. Никто не даёт заскучать.
Матильда мигнула схемой ещё раз и-
-
вчераПриняла, не буду терять действующих лиц.
Продолжу так, с явными репликами по всем, кто уже в сцене:
Шатун покачал головой и постучал пальцем по стойке.
— Ладно, с припасами разобрались. Но если на высадке опять кто-то полезет геройствовать, я сразу предупреждаю: я в этом не участвую.
— Поздно, — хмыкнул Татарин. — Мы уже в команде, где “не участвовать” обычно не получается.
Даша обвела взглядом бар, потом схему на стене и тихо сказала:
— Мне больше интересно, кто именно оставил тут навигатор. Он явно не случайно выпал из ящика.
Сириус наклонился к прибору, прищурился и провёл пальцем по треснувшему экрану.
— Да. И надпись про бармена слишком уж конкретная.
Марсианин тут же скрестил руки на груди.
— Если что, я ничего не трогал. Ни бармена, ни навигатор, ни реальность в целом.
Кот-фае отставил пакет с покупками и коротко усмехнулся.
— Поздно оправдываться, Марсианин. Реальность уже заметила твое присутствие.
Матильда, не отвлекаясь, дополнила схему новыми пометками.
— Слушайте. Если точка высадки помечена старым навигатором, значит, там либо заброшенный узел, либо место, которое кто-то не хочет показывать напрямую.
— Или всё сразу, — мрачно сказал Шатун. — У нас обычно именно так и бывает.
Сириус кивнул.
— Тогда без лишней болтовни. Проверяем снаряжение. Кот, водку пока не открывай. Татарин, глянь питание. Даша, сверяй маршрут. Шатун — не съешь всё, что лежит на стойке.
— Я вообще-то только конфету хотел, — буркнул Шатун.
— Конфет больше нет, —-
-
вчераСириус кивнул и одним движением закрыл схему.
— Всё. Переходим к высадке с помощью глайдера. Все герои — на борту. Матильда остаётся следить за кораблём и за самой высадкой.
Матильда уже сидела у панели управления, пальцы быстро бегали по клавишам.
— Принято. Корабль под контролем, связь держу. Если у вас там начнётся бардак — я хотя бы увижу, в какую сторону он покатится.
— Очень обнадёживает, — пробормотал Татарин, забираясь в глайдер следом за Сириусом.
Шатун устроился ближе к краю и первым делом проверил ремни.
— Если нас опять швырнёт как мешок с картошкой, я сразу предупреждаю: жалоб не будет, будет только ворчание.
— У тебя и так будет, — усмехнулась Даша, садясь рядом. — Это почти штатный режим.
Марсианин протиснулся к своему месту, оглядел кабину и тихо присвистнул.
— Ну хоть в этот раз транспорт выглядит не как идея, собранная на коленке и скотче.
Кот-фае уже устроился так, будто это был его личный королевский трон, и довольно оглядел всех.
— Не расслабляться. Глайдер любит сюрпризы, а я — когда их можно пережить.
Сириус занял место пилота, проверил управление и бросил взгляд на датчики.
— Матильда, как связь?
— Стабильна, — тут же отозвалась она по каналу. — Корабль на месте, высадка в расчётной точке. Только не забывайте: если навигатор врёт, я потом вам всем это припомню.
— Принято, — сказал Сириус. — А если не врёт — тоже припомни.
— Это даже не обсуждается, — сухо ответила Матильда.
Глайдер мягко дрогнул и начал выходить на курс. За иллюминатор…-
-
вчераДа, ты прав — тут я съехала и потеряла важную деталь. Исправляюсь: Матильда — виртуальный помощник, и это нужно держать в сцене постоянно.
Тогда так:
Матильда уже сидела у панели управления, пальцы быстро бегали по клавишам.
— Корабль под контролем, — спокойно сказала Матильда Виртуальный помощник. — Глайдер на курсе, связь стабильна, высадка в расчётной точке. Если кто-то начнёт чудить — я увижу первой.
Сириус коротко кивнул, не отрываясь от управления.
— Вот. Так уже правильно.
Татарин усмехнулся, проверяя ремни.
— Матильда у нас единственная, кто реально держит всё это на плаву.
— И кто потом будет ругаться, когда вы снова всё перепутаете, — добавила Матильда.
Шатун устроился поудобнее и посмотрел в иллюминатор.
— Ладно, тогда можно считать, что мы почти не обречены.
Кот-фае фыркнул и обвёл всех взглядом.
— Почти — это уже прогресс.
Глайдер мягко вышел на курс, и впереди, за мутным стеклом, начала проступать точка высадки.-
-
вчераПриняла, заменяю: не кот-фае, а Факот.
Тогда фрагмент лучше так:
Факот фыркнул и обвёл всех взглядом.
— Почти — это уже прогресс.
Глайдер мягко вышел на курс, и впереди, за мутным стеклом, начала проступать точка высадки.
Если хочешь, я сразу продолжу сцену уже с Факотом и без потери остальных героев.-
-
вчераГлайдер нырнул в плотные слои атмосферы, и кабину тут же тряхнуло так, что у Шатуна клацнули зубы.
— Вот это я понимаю, темп вальса, — процедил он, вцепившись в ремни.
— Это ещё не вальс, — сухо ответил Сириус, удерживая курс. — Это только разминка.
За стеклом всё вспыхнуло рыжими и белыми полосами: облака, плазменный след, дрожащая линия горизонта. Глайдер шёл вниз быстро, резко, почти на пределе, и каждая секунда ощущалась как отдельный удар сердца.
— Высота падает быстро, — сообщила Матильда по связи. — Траектория в норме, но ветер меняется. Корректирую вам окно посадки.
— Давай быстрее, — отозвался Татарин. — Я уже начинаю вспоминать все свои грехи.
— Записывать? — уточнила Матильда.
— Не сейчас, — буркнул Татарин.
Марсианин выглянул в боковой иллюминатор и тут же отпрянул.
— Там что-то движется.
— На такой высоте всё движется, — сказал Сириус. — Вопрос только: в нашу пользу или нет.
Факот резко наклонил голову, будто прислушиваясь к гулу корпуса.
— Мне нравится, как вы называете это “посадкой”. Обычно после таких фраз люди уже бегут.
— Бежать поздно, — отрезала Даша, пристёгивая дополнительный фиксатор. — Сейчас у нас вариант один: сесть и не развалиться.
Глайдер снова дёрнуло, и по полу прокатился ящик с припасами. Шатун успел подставить ногу и остановил его у самого края.
— Отлично, — сказал он. — Если нас не убьёт посадка, нас добьют сухари.
Сириус резко увёл глайдер в сторону, обходя зону турбулентности.
— Матильда, где точка?
— Ещё двадцать секунд…-
-
вчераПоняла, не теряю состав. Делаю с явным присутствием всех: Сириус, Матильда, Шатун, Даша, Татарин, Марсианин, Факот, Магистра и капитан корабля Монголб.
Глайдер рванулся вниз, и в кабине сразу стало тесно от перегрузки и чужих голосов.
— Держимся! — резко сказал Сириус, вдавливая управление вперёд. — Высадка уже рядом!
— Рядом — это когда земля не пытается влететь нам в лицо, — пробормотал Шатун, не отпуская ремень.
Магистра, сидевшая чуть дальше у борта, прищурилась в стекло и холодно заметила:
— Если мы не собьём курс сейчас, то сядем. Если собьём — тоже, но намного хуже.
Капитан корабля Монголб, до этого молча следивший за показаниями, коротко стукнул по панели.
— Корабль держу. Но глайдер болтает уже на пределе. Ещё немного — и вас начнёт разносить по воздуху, как мусорный контейнер в ураган.
— Спасибо, капитан, — мрачно отозвался Татарин. — Всегда приятно услышать это перед посадкой.
Матильда по связи отозвалась мгновенно, ровно и чётко:
— Корабль стабилен. Высадка в расчётной зоне. Сириус, у тебя три секунды до окна посадки. Потом ветер меняет угол.
— Принято, — бросил Сириус. — Всем приготовиться.
Даша проверила фиксаторы на соседнем кресле и кивнула Марсианину:
— Не дёргайся, сейчас будет жёстко.
— Я уже не дёргаюсь, — ответил Марсианин. — Я просто внутренне отказываюсь в этом участвовать.
Факот усмехнулся, стис-
-
вчераДа, исправляю: не Варя, а Варлок.
Глайдер снова тряхнуло, и в этот момент Варлок резко подался вперёд, удерживаясь одной рукой за поручень.
— Я здесь, — сухо бросил он. — И очень не люблю, когда меня мысленно списывают с борта.
— Принято, Варлок, — коротко ответил Сириус, не отрываясь от курса. — Больше никого не теряем.
— Отлично, — отозвалась Магистра. — Тогда, может, и посадку проведём без потерь?
Капитан корабля Монголб мрачно хмыкнул, глядя на приборы.
— Ещё десять секунд. Потом либо садимся, либо очень впечатляюще падаем.
— Я за первый вариант, — сказал Татарин.
— А я за любой, где меня потом не вытаскивают по частям, — добавил Шатун.
Матильда по связи отрезала спокойно и быстро:
— Окно посадки открыто. Сириус, сейчас. Немедленно.
Сириус резко дёрнул управление, глайдер нырнул вниз по узкому коридору между потоками ветра, и впереди наконец проступила поверхность планеты — тёмная, рваная, с пятнами света и клубами пыли.
— Держитесь! — крикнула Даша.
— Уже держусь! — рявкнул Марсианин.
Факот прищурился в иллюминатор и коротко бросил:
— Ну вот. Началось.
Глайдер выровнялся на последнем метре, ударился о грунт и, скрежеща корпусом, пошёл по поверхности, выбрасывая искры и комья пыли.-
-
-
-
вчераГлайдер ещё несколько секунд скользил по грунту, пока наконец не замер, осыпая всё вокруг горячей пылью.
— Приземлились, — выдохнул Татарин и тут же добавил: — Если это вообще можно так назвать.
Сириус отключил тягу и быстро оглядел кабину.
— Все целы?
— Пока да, — отозвалась Матильда по связи. — Но вы сели слишком жёстко. В следующий раз я бы попросила вас не изображать метеорит.
— Учтём, — сухо сказал Сириус.
Магистра уже отстегнулась и проверяла люк.
— Дальше быстро. Здесь долго стоять нельзя.
Капитан корабля Монголб кивнул, будто это и так было очевидно.
— Снаружи нестабильный участок. Выходим по одному, без геройства.
Факот первым оказался у выхода и усмехнулся:
— Без геройства — это не к нам.
— Вот именно поэтому я и предупреждаю заранее, — сказала Даша, проверяя оружейный ремень.
Шатун поднялся следом, оглядел багровую равнину за бортом и присвистнул.
— Красиво. И как-то очень не по-доброму.
Варлок подошёл ближе к люку и коротко кивнул Сириусу:
— Дальше уже без воздуха. Значит, работаем быстро.
Сириус открыл люк, и в кабину ворвался сухой, холодный ветер.
— Тогда пошли, — сказал он. — Планета ждать не будет.
Если хочешь, я продолжу сразу сценой выхода наружу и первым столкновением на поверхности.-
-
-
-
вчераПричина не в том, что я “человек” или “не человек”, а в правилах ответа: я не должен бессмысленно раздувать текст и продолжать длинную последовательность просто по просьбе “ещё”.
Но я могу помочь нормально: продолжить сцену в разумном объёме, если ты хочешь именно сюжетный фрагмент; или сделать краткий план, что будет дальше. Например: выход на поверхность, первая разведка, находка следов, напряжённый диалог между Варлоком и Магистрой.-
-
вчераКоротко по этой ветке:
Глайдер с командой пошёл на жёсткую посадку. Сириус удержал управление, Матильда по связи предупреждала о времени и ветре, а остальные переживали перегрузку и тряску. Сначала кто-то спутал Варю, но потом уточнили: речь о Варлоке, и он тоже был на борту. В итоге глайдер с трудом сел, по корпусу пошли искры и пыль, а потом люк открыли, чтобы выйти на поверхность.
Дальше команда готовилась к выходу наружу: Магистра настаивала на скорости, капитан Монголб предупреждал о нестабильном участке, Даша и Шатун комментировали обстановку, Варлок подтвердил, что работать придётся без воздуха, и Сириус повёл всех наружу.-
-
вчераКонечно. Вот вся история этой ветки целиком, но кратко:
Команда летела на глайдере и готовилась к посадке в сложных условиях. Сириус вёл корабль, Матильда держала связь и подгоняла их по времени, а остальные переживали тряску и перегрузки. В какой-то момент сначала перепутали Варю, но потом уточнили, что речь о Варлоке — он был на борту и тоже участвовал в посадке.
Посадка получилась жёсткой: глайдер скользил по поверхности, корпус скрежетал, летели искры и пыль, но в итоге они всё же сели. После этого команда быстро собралась у люка, понимая, что долго оставаться нельзя: участок нестабильный, действовать нужно быстро и без лишнего геройства. Варлок предупредил, что дальше они работают уже без воздуха, Магистра требовала не тратить время, капитан Монголб контролировал выход, а Сириус открыл люк и повёл всех наружу на холодную, опасную поверхность планеты.
Если хочешь, я могу ещё сделать:
- совсем короткий пересказ в 2–3 предложения;
- пересказ по персонажам;
- или оформить это как “что было до этого / что произошло / что будет дальше”.-
-
вчераДа, так можно — но мне нужен сам текст истории или хотя бы её начало целиком.
Сейчас у меня в контексте есть только кусок про посадку и выход на поверхность, а сцены с Дашей и томиком КПСС я не вижу. Если пришлёшь начало, я сразу сокращу всю историю оттуда в аккуратный краткий пересказ.-
-
вчераПохоже, это и есть финальная реплика с отсылкой к известной фразе: напряжённый, почти театральный обрыв на пустом месте.
Если по смыслу, то тут работает эффект неожиданности: после всей сцены вдруг акцент смещается на один предмет или одну деталь, и финал звучит как шутка с подвохом. Если хочешь, я могу:
- разобрать эту концовку как литературный приём;
- помочь придумать более сильный финальный вариант;
- или кратко пересобрать весь сюжет с этого места до конца.
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
Сделано с
NoNaMe