Снизу настучали

58-12 "Нэдонасытэлство". От 6-ти месяцев. А ввиду того, что стране нужна была бесплатная раб-сила, в независимости от того, кто "кто и чего", то и самому доносчику = лжедонос и туда же. ))

Русский Народный Фашизм укрепляет свои позиции. Дед мой на фронте кровь проливал, а ОНО тут своё выросло. Хорошо хоть не дожил он.

То есть русофобы у нас -неприкасаемые?

он подумал что достиг дна, но вдруг с низу постучали

чем больше в гражданах дерьма — тем проще жизнь у ФСБ...

Пора по примеру О.Бендера делать заготовки доносов — помните его словарик теркменистанско-русский...
На все случаи жизни — вписал нужную фамилию — и все готово.

задоя сына в психушку сдал. а в православие он ударился после того, как в 90е в разборке получил в жбан.

Что такое донос, у нас знает каждый: рассказал учителю, кто стекло разбил в школе — донос. Соседи жене рассказали, что муж любовницу в дом водил — донос. Те же соседи строчат донос на меломана, который в полночь желает приобщить всех к великому произведению "владимирский централ"... и т.д.
Но есть когорта "неполживых", которые уверены в том, что любое критическое высказывание в их сторону — это донос, не говоря уже о вызове в суд. А вот когда "неполживые" в отношении других делают то же самое — это их законное право, их свобода слова, а также их гражданская позиция.

то, что тут называется "доносом" — это полное законное право любого гражданина. захотел — написал,перечислив все необходимые по-твоему мнению факты. Далее уже разбираться будут соответствующие органы. ересь написана — проигнорят. Факты, достойные внимания — примут в разработку.
и "траление фейсбука" — абсолютно нормальное явление. нарушаешь законодательство в сети — будь добр ответить. ну либо научиться следить за языком.

Так вот, вспомнил я, как отец, дожрав хлебово, которое ему мать совала на всегда замусоренный, изгаженный, липкий стол, вытирал о подол толстовки свои вечно зябнущие ладошки, садился у подоконника и начинал вершить справедливость.
Он творил ее вдохновенно, как, наверное, писатели придумывают свои книги. Он брал мою старую, не дописанную до конца тетрадь, аккуратно разглаживал ее на подоконнике и, почесывая тупым концом карандаша в ухе, задумывался. Видимо, он сочинял сюжет. Потом он делал в тетради какие-то пометки — надо полагать, это были эскизы к образам. Сидел он подолгу, не спеша все обдумывал, иногда коротко негромко всхохатывал — наверное, ему нравилась какая-то отдельная мысль или поворот событий. Потом заискивающе спрашивал меня: «Ленчик, ты уже все уроки сделал?» Так он называл меня только в тех случаях, когда сотворял справедливость. А во всех остальных случаях он меня просто никак не называл, а обходился протяжным и выразительным обращением — «ты!». И это «ты» он говорил длинно, вытягивая и округляя губы, и получалось какое-то странное слово: «Д-ды-ы!»
А поскольку я был двоечник, то уроки у меня всегда были сделаны. Он сажал меня рядом с собой у подоконника, открывал чистый лист в тетради и начинал мне диктовать, а я писал. Я писал ему доносы. Доносы были на всех. На соседей, на сослуживцев, просто на каких-то малознакомых людей. Я спрашивал его: «А зачем?» А он говорил мне добро и задумчиво: «Так надо. Справедливость во всем нужна». Писал он о том, что домоуправ злоупотребляет и соседи живут не по средствам, инвалид Жинкин — симулянт, начальник треста Волобуев берет взятки, партиец Коновалов разлагается в быту с лаборанткой Косенковой, продавщица Лапина ворует и на каждый день носит фильдеперсовые чулки — с зарплаты так не пофорсишь. У Семенкиных что ни день, то пьянка, а главный инженер Фомичев, беспартийный, из бывших буржуазных спецов, шагая со знаменем в колонне на демонстрации, антинародно улыбался и при этом думал: «Надо же — как бараны тащимся, а я вовсе как дурак с этой тряпкой вылез…»
Я спросил его: «А ты откуда знаешь, что думал Фомичев на демонстрации?» Отец дал мне подзатыльник, не больно, а так, чтобы поставить на место и чтобы вопросов глупых не задавал: «Раз сигнализирую, значит, известно мне это…» Потом подумал и сказал: «Пожалуй, зачеркни лучше „думал“. Напиши так: „Все время бормотал себе под нос“». Доносы он подписывал загадочно и внушительно: «Группа честных доброжелателей».
(с)Вайнеры, "Гонки по вертикали"