А записал он это вовсе не потому, что ужаснулся обыденности ужаса и своей черствости: к тому моменту ужасаться он был совершенно не в состоянии, единственное, на что был способен тогда его организм, — это спокойно и мерно фиксировать все, что происходит в его умирающем сознании и уже умершем сердце. В тот момент в его сознании случилось удивление (а совсем не ужас), что можно супом (одна вода и полкартофелины) интересоваться очень сильно, а смертью товарища даже и вовсе не интересоваться.

Не смотри на это

Комментарии