CЕМЕН
звизгнула дверь и запыхавшийся Семен ввалился в прихожую. «Мааа!!! Мама! Мам!»- позвал он, втягивая носом запашок котлет. Квартира отозвалась тишиной. «Ололо!!!111» — взревел пятнадцатилетний психонавт, — «упорюсь по полной!». Портфель полетел в угол, а Семен полетел в свою засраную комнату, по дороге извлекая ковер таблеток, а также весьма объемный бумажный пакет. в комнате школий уселся за стол и небрежно швырнул на него «вещества». «Фенолфталеин...» — нежно прошептал Сема, глядя на хрустящую пачку, — «я буду назвать тебя… Фен». Таблетки были извлечены из своей полиэтиленовой тюрьмы и проглочены йуным объебосом яко удавом раньше, чем бы вы успели сказать «Омич-полуебок».
Забулькав смешные колеса водой из графина, Семен решил, что настала пора таинственного белого пакета. По открытию оного взгляду малолетнего декадента открылось внушительнейшее количество желто оранжевого порошка. Сема сунул обслюнявленный мизинец в кирпичную кучку и затем сунул его в пасть. «Куркумин… настоящий»
Из запретного куркумина Семой были сконструированы две желтые дороги, размеры которых ограничивались лишь размерами письменного стола, из помощника в изучении наук превратившегося в подсобника разврата. Но, к сожалению, это вам не Стивен Кинг и несчастная мебель не могла постоять за себя. Семен безнаказанно бесчинствовал.
Довольный разложением собственной ничтожной личности, Семен провел очами вдоль свежеизготовленного автобана. «Куркубан, еба...» — прошептал школий. Из желудка полышалось урчание, напоминающее отдаленные раскаты майского грома, — «Нагребает, бля». Настала пора вертеть купюру. Сема извлек из кармана штанцов грязноватую сотню и насвистывая мелодию любимого аудионаркотика принялся вертеть ее (на хую бля (внезапный Лебедев)) в трубочку.
Упражнению с национальной валютой помешал еще один, на этот раз более грозный раскат грома в Семином желудке, заканчивающийся каким-то стремным диминуэндо где-то в кишечнике. Молодой человек слегка растерялся, но от употребления куркумы отказываться не решился: «в конце концов, уплочено». Следующий Бах с Шуманом грянул уже когда Семен был готов втянуть кирпичный порох в дрожащий от ажиотажа и ужаса хобот. Урчание было суровым — если-бы семеновы действия воспроизводил оркестр, то первые звуки изображались бы треугольниками и тарелками, второй удар — какими-нибудь барабанами, но здесь бы пришлось прибегнуть к литаврам
вся та бида, что произошла в конуре недообъебоса далее, характеризуется одной пелевинской фразой — «вытеснение коричневого коричневым». Или желтого желтым, если быть объективным. сам семен вспоминал об этом так: «Я занюшил и из меня поперло». Все просто, друзья мои — в тот момент, когда наш молодой дружок начал втягивать в голову псевдонаркотик, жопа же его начала исторгать вполне реальное дерьмо.
Когда родители наркошкольника вернулись домой, наследник был похож на гиганский зареванный нагетс — эффект панировки создавала куркума, дерьмо же гордо играло роль соуса, причем последнего становилось все больше. Мама испугалась, а папа принял единственно верное решение — снял ремень иначал пиздить сынка прямо поверх говнокуркуминного панциря. С каждым ударом чадо издавало визг, от ремня взлетало облачко куркумы, а отлетавшие брызги дерьма рисовали на стене причудивые узоры. Завороженный этими аудиовизуалами папа впал в транс и пиздил Семена до самого вечера.
Комментарии
звизгнула дверь и запыхавшийся Семен ввалился в прихожую. «Мааа!!! Мама! Мам!»- позвал он, втягивая носом запашок котлет. Квартира отозвалась тишиной. «Ололо!!!111» — взревел пятнадцатилетний психонавт, — «упорюсь по полной!». Портфель полетел в угол, а Семен полетел в свою засраную комнату, по дороге извлекая ковер таблеток, а также весьма объемный бумажный пакет. в комнате школий уселся за стол и небрежно швырнул на него «вещества». «Фенолфталеин...» — нежно прошептал Сема, глядя на хрустящую пачку, — «я буду назвать тебя… Фен». Таблетки были извлечены из своей полиэтиленовой тюрьмы и проглочены йуным объебосом яко удавом раньше, чем бы вы успели сказать «Омич-полуебок».
Забулькав смешные колеса водой из графина, Семен решил, что настала пора таинственного белого пакета. По открытию оного взгляду малолетнего декадента открылось внушительнейшее количество желто оранжевого порошка. Сема сунул обслюнявленный мизинец в кирпичную кучку и затем сунул его в пасть. «Куркумин… настоящий»
Из запретного куркумина Семой были сконструированы две желтые дороги, размеры которых ограничивались лишь размерами письменного стола, из помощника в изучении наук превратившегося в подсобника разврата. Но, к сожалению, это вам не Стивен Кинг и несчастная мебель не могла постоять за себя. Семен безнаказанно бесчинствовал.
Довольный разложением собственной ничтожной личности, Семен провел очами вдоль свежеизготовленного автобана. «Куркубан, еба...» — прошептал школий. Из желудка полышалось урчание, напоминающее отдаленные раскаты майского грома, — «Нагребает, бля». Настала пора вертеть купюру. Сема извлек из кармана штанцов грязноватую сотню и насвистывая мелодию любимого аудионаркотика принялся вертеть ее (на хую бля (внезапный Лебедев)) в трубочку.
Упражнению с национальной валютой помешал еще один, на этот раз более грозный раскат грома в Семином желудке, заканчивающийся каким-то стремным диминуэндо где-то в кишечнике. Молодой человек слегка растерялся, но от употребления куркумы отказываться не решился: «в конце концов, уплочено». Следующий Бах с Шуманом грянул уже когда Семен был готов втянуть кирпичный порох в дрожащий от ажиотажа и ужаса хобот. Урчание было суровым — если-бы семеновы действия воспроизводил оркестр, то первые звуки изображались бы треугольниками и тарелками, второй удар — какими-нибудь барабанами, но здесь бы пришлось прибегнуть к литаврам
вся та бида, что произошла в конуре недообъебоса далее, характеризуется одной пелевинской фразой — «вытеснение коричневого коричневым». Или желтого желтым, если быть объективным. сам семен вспоминал об этом так: «Я занюшил и из меня поперло». Все просто, друзья мои — в тот момент, когда наш молодой дружок начал втягивать в голову псевдонаркотик, жопа же его начала исторгать вполне реальное дерьмо.
Когда родители наркошкольника вернулись домой, наследник был похож на гиганский зареванный нагетс — эффект панировки создавала куркума, дерьмо же гордо играло роль соуса, причем последнего становилось все больше. Мама испугалась, а папа принял единственно верное решение — снял ремень иначал пиздить сынка прямо поверх говнокуркуминного панциря. С каждым ударом чадо издавало визг, от ремня взлетало облачко куркумы, а отлетавшие брызги дерьма рисовали на стене причудивые узоры. Завороженный этими аудиовизуалами папа впал в транс и пиздил Семена до самого вечера.
...чёрненькая из виагы котору все хотят...))))
з.ы. Изюмка, а тебя я попрошу остаться